Эпизод 11

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Следующее видео: новая модель себя, притча про норму, у меня здесь написано. Не знаю, притча или не притча получится.

Представление о норме

Я понимал раньше, что есть нормальные люди, которых видишь просто на улице, их там большинство, ровные, спокойные, в основном, умеющие как-то контролировать себя. И ощущал, что срывы, которые иногда происходят эмоционально, это ненормально, потому что не каждый день видишь человека в истерике на улице или на работе.

И вот это вот знание, что срывы ненормально, оно было тем двигателем, который заставлял меня постоянно искать, что бы ещё в себе изменить.

Я начал читать про депрессию, и в какой-то момент мне очень удачно подъехала реклама в семнадцатом году, то, что будет семинар про депрессию, будет проводить клинический психолог. И я пошёл послушать в Академию Постнауки и попал на семинар Марии Анатольевны Падун. И там я впервые услышал основополагающий, наверное, для меня тезис.

Она рассказывала вообще много о состоянии науки, которой занимается в современный момент. И одна из вещей, которые меня как новичка вообще поразили — это тезис о том, что норма очень широка.

И я увидел впервые подход, который кардинально противоречил тому, что я воспринимал как правильное для себя. То есть передо мной стоит клинический психолог, который говорит, что людей не надо пытаться исправить, а надо просто допускать разные уникальные особенности личности. А я до этого всё время себя правил, правил, правил. Такое столкновение двух очень разных векторов внутри меня произошло.

Там прозвучал пример про то, что одна из пациенток у неё была… Я сейчас по памяти просто искажённо, естественно, это всё вспоминаю, но мне можно. Пациентка, у которой была фобия вроде бы бабочек в закрытых помещениях. И, ну, конечно, это очевидное какое-то, кажется, отклонение, которое надо там немедленно докапываться, в чём дело, и заниматься тем, что корректировать поведение нервной системы, там фобия у человека. Если в комнату влетает бабочка, начинается очень сильная реакция тела. Не знаю, что там у неё было.

А тезис Падун был совсем другой. Она говорила про то, что вот сейчас пациентка наладила свою жизнь, она носит с собой репеллент, и там, где она работает и живёт, у неё москитные сетки на окнах. И если что, ну, она относится к этому так, что в любой момент, даже если там залетит насекомое, она — пшик — и убила его. И всё, и можно ничего не лечить. Я такой: «А? В смысле?» И смотришь, но не очень веришь в это.

И тут раздался звонок. Мария Анатольевна поговорила по телефону, потом извинилась, сказала, что у неё приболел ребёнок, и во время лекции кто-то из родственников позвонил читаться о том, как у ребёнка состояние, чем кормил, как и что. Она положила трубку и рассказала, что сейчас услышала, что ребёнок выпил — я не помню точно, но это же притча — 135 миллилитров сока и съел, не знаю, 29 граммов пюре. То, что она услышала.

И люди в аудитории сначала стали улыбаться, потому что это же смешно. Там на том конце провода тебе звонит какой-то робот, который, значит, рассказывает, что ребёнок съел 29 граммов пюре. Вот. А я там сидел, и мне, с одной стороны, тоже было смешно, потому что ржать над тревожными людьми всегда смешно. Мы все выглядим немножко как ебанутые. А с другой стороны, было не смешно, потому что я сам такой.

Потому что если у меня тревожная ситуация, если у меня заболевает ребёнок, то мне как будто начинает казаться, что любая мелочь имеет значение. И вот там есть кто-то, кто разберётся — 29 граммов или 30 — это важно или нет. А у меня как будто маленький солдатик в этой войне внутри, значит, скакает, который должен донести информацию неискажённой.

Я поэтому, когда к врачам прихожу, обеспокоенный какой-то, в таком тревожном состоянии, я методично и дотошно рассказываю им все мелочи, которые могут иметь значение, могут не иметь значения. Ну, то есть сужается локус, какая-то вылезает субъективная оценка важности, и не можешь взглянуть на всё это широко в целом.

И я сижу, и мне со всеми смешно и не смешно. И тут Мария говорит, я точных слов не помню, она говорит: «Ну вот человек такой, зачем его править?» И аудитория перестала улыбаться. А у меня случился какой-то раппорт, потому что я всю жизнь сталкивался с тем, что надо это править, что любая тревога — это ненормально, что-то, с чем ненормально, надо с этим бороться. То есть такая жизнь под лозунгом «вот это это ненормально, иди и борись». Семья у меня всё время как будто борется за место под солнцем и за будущее счастье.

Я сидел там в этих словах про то, что ну вот такой человек, зачем его менять вообще? Норма очень широкая. Я сидел и в этих словах грелся. Потому что тут всё одновременно сложилось. С одной стороны, у меня есть внутри сильный пиетет такой к авторитету, когда человек разбирается в теме. То есть если бы у меня просто такой же неразбирающийся, как я, говорил, типа: «О, все люди разные, норма эта так широка», ну окей.

А тут человек, который видел самых разных пациентов и людей с сильными формами, с тяжёлыми, со слабыми, того, сего, пятого, десятого. Там несколько дней речь шла об особенностях людей. Тут человек говорит, специалист говорит, что это не стыдно и можно это не оправить.

А я к тому времени уже 4 года был, как в терапии. Я, конечно, учился принимать себя, но вообще относился ко всем своим особенностям как к чему-то стыдному. То есть вес лишний — стыдно, несдержанность — стыдно, какие-то прорывающиеся эмоции — стыдно, срывы — стыдно, шторм — это просто повод для стыда. Сам довёл, сам не смог. Любые ошибки, опечатки — это повод себя поправить.

И слышу, что норма очень широка и что очень многие вещи находятся в норме. Это был конец марта 2017 года. Я тогда это услышал, но услышать — это одно, а проложить уверенные нейронные связи в голове, начать так думать — это совсем другое. Без тренировок, кажется, это невозможно. Ну, нервная система так устроена, надо поповторять.

Через год я понял, что думать я так не могу, не научился. И я тогда пришёл к Марии Анатольевне на личную терапию. Рассказал ей все свои метания и свой опыт, и всё, как я, значит, был несчастлив. И, насколько я сейчас помню, я не мог выбрать цель — это цель терапии. И тогда… Так бывает, что если ты не можешь выбрать цель, то цель тебе предлагает терапевт.

Она предложила мне цель: как насчёт того, чтобы завязать с терапией? Ну, типа перестать себя лечить. Ну, пять лет у меня прошло уже, в этом я достиг сильного прогресса. С моим жизненным опытом пять лет — это харэ. Ну, то есть не такие травмы, чтобы двадцать лет ходить там, заниматься. Бывает, что людям нужно больше, но в моём случае я явно находился в каких-то границах нормы, только не понимал этого.

В общем, это про вспышку озарения, про 29 граммов пюре, про бабочку в комнате, про то, что необязательно бросаться фиксить всё. У людей очень много личных особенностей, варианты нормы очень широкие.

Что я знаю сейчас: срыв это тоже вариант нормы

Сейчас я знаю, что я имею право иногда расстраиваться, я имею право быть иногда утомлённым. Не надо сразу паниковать на эту тему. Я немножко знаю про то, как формулируется депрессия. Я могу потом, наверное, просто открыть записи и почитать вслух, что я там для себя записывал. Вот. Ну и ссылку дам на статью Падун.

Ну, то есть, когда я понимаю, что это не депрессия, когда я понимаю, что у меня срыв после переживаний — это нормально. Я перевозбуждаюсь, не могу затормозиться. Ну, такой темперамент, такова нервная система.

Вот у меня тут записано про возбудимость как раз и торможение. Помимо свойств нервной системы, помимо свойств темперамента, помимо возбудимости, помимо торможения, очень важно то, что есть ещё когнитивная оценка — если человек знает эту свою особенность и излишне расстраивается к тому, что он легко возбуждается, не может потом успокоиться, и излишне расстраивается, то он может с этим работать. И терапевт работает с когнитивной оценкой. Темперамент не изменится, но изменится оценка темперамента собой.

Если надо почитать подробнее, то можно посоветовать книгу с непроизносимым именем автора. Имя автора сейчас я сконцентрируюсь — Арнхильд Лаувинг. Арнхильд Лаувинг. «Завтра я всегда бывала львом». Это книга про то, что даже под покровом шизофрении, под покровом диагноза может скрываться абсолютно нормальный человек. И что даже у человека с диагнозом шизофрении его поступки внутри абсолютно естественные укладываются в норму.

Лаувинг прошла через это и написала потом книгу о своём опыте. И когда я её прочёл, я понял, что такое — лепить на себя ярлыки и быть в норме, но при этом ходить с приклеенным на себя ярлыком.

Видимо, рассказ о сложных щах мне внутренне хочется резать на маленькие кусочки. Пусть это будет такой маленький кусочек. Всё.