Хроника по годам

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Дневник событий недели

Так, копируем ссылочку. Копируем ссылочку. Ждем, пока кто-нибудь придет. Открываю шпаргалку. Шпаргалку открыли. Так, ну что, вы должны написать, все ли слышно и все такое. Потому что если не слышно, то к чему мы все это затеяли. Прекрасно. Погнали.

Значит, сегодня будут две темы. И если вам вдруг начнет задувать в уши, вы скажите, а пока не скажете, я буду считать, что все хорошо. Первая рубрика будет «Дневник». На этой неделе было несколько интересных событий в контексте тем «Недивана».

Инцидент с таксистами и управление гневом

Первое — я наехал на таксистов. Значит, мы пошли в субботу… Ну, между нынешними московскими митингами была одна из суббот, где творилось что-то непонятное. В целом настроение было тревожным. Мы поехали на великах кататься. Я все лето катаюсь на великах и постоянно стараюсь при первой же возможности любого человека, который попадает в мое поле зрения, схватить за пуговицу и посадить на велик, потому что мне нравится кататься на великах, а людям все равно — пусть страдают.

Ну и, короче, мы поехали кататься на великах. Пошел дождь. В Москве есть велосипедные дорожки, на них все время стоят таксисты. Я был с любимой. Первый таксист, ну, как-то обычно бывает, встал на велосипедной дорожке, припарковался, сидит, что-то читает внутри. Тебе надо его объезжать, неудобно, рядом машины, я нервничаю. Проезжаем немного вперед — там второй таксист, и еще таксист. Ну и натурально это начинает уже бесить.

И вдруг откуда ни возьмись через очередные 100 метров подъезжает машина, высаживает пассажира. А я уже в бешенстве просто. Я не знаю, что со мной происходит. И конечно, все время я даже писал письмо про ДПО-2, которое помогает обуздать эмоции. Там нужно себе задать несколько вопросов. Сейчас уже не помню, потому что не очень хорошо помню, что я писал. Ну, например: «Что сейчас происходит?», «Какой лучший выход бы был?».

И понятно, что сейчас происходит: сейчас ты обозлился на трех таксистов, подъехал четвертый чувак, который правил не нарушает, ему надо высадить пассажира. Он тебе тоже перегородил движение, но он никак с этими ребятами не связан. Что лучше сделать? Остановиться и подышать, сказать: «Давай подождем пару минут» или сменить маршрут, поехать другой дорогой. Вместо этого я беру велосипед, объезжаю этого несчастного четвертого таксиста и начинаю великом спереди бортовать его машину. Он просто в таком злом остервенении: «А-а-а!», вот это вот все.

Чувак, естественно, офигевает, выходит, начинает мне орать что-то. Мы уже уезжаем вперед. И я потом хожу всю неделю и думаю: «Блин, ну за что я его так? Он же вообще ни в чем не виноват». А сейчас так получилось, что я, может быть, машину поцарапал. У таксистов жизнь непростая, они там 20 часов в сутки хреначат за то, чтобы у них хоть что-то оставалось, и так далее, и так далее. И я ходил прямо и переживал несколько дней. Причем со стороны это выглядело так, что я защитил просто поруганную честь, хотя на самом деле это все тупо защитная реакция.

Я потом… Ну, я же вижу, что в моменты, когда приходит агрессия, все остальное уходит. И слава богу, что я понаблюдал за тем, как это происходит. Я, во-первых, увидел, что да, внутри есть какой-то анализатор, который тем не менее говорит: «Так, кажется, ты сейчас уже себя не контролируешь. Кажется, ты разъярен» и так далее. И я порадовался тому, что он тем не менее растет, крепнет, тренируется. Потому что я уже пришел в нормальное состояние, наверное, минут через пять. То есть я уже перестал считать, что все классно и я огненный демон справедливости.

Я надеюсь, что если тренировки продолжатся — а они, к сожалению, видимо, продолжатся, тренировки вести себя в условиях, когда агрессия все прихватила, все управление, — то я надеюсь, что дальше будет проще. Я поделился со знакомым человеком этими ощущениями, тем, что я не понимаю, как вообще рационально это все осмыслить и прийти в себя. И услышал, что, ну, конечно, во-первых, хорошо, что агрессия находит выход, а не копится в себе. Ну, пожалуй, да, но, может быть, не в такой форме. А во-вторых, что если мои тренировки не сталкивают меня с неудачами, то это очень легкие тренировки. Вот это вот, наверное, хорошее рассуждение, оно мне понравилось. Это значит, что я выхожу на какие-то реальные свои ситуации.

Вес, плато и новая мотивация

У меня были на этой неделе какие-то постоянные волнения, все собралось вместе в кучу, начались пищевые срывы. Я все хотел снова продолжить путешествие веса вниз. Я упал до 91 килограмма по весу. Внутри, естественно, желаю… Ну, не 20, конечно, 76. Почему — я не знаю. Я думаю, что мой классный вес — это 90. Ну и, в общем, дошел до 91 и встал. Началось плато, и я задолбался вести в программе записи. Я писал в Lose It! , и это был очень хороший опыт в несколько месяцев. И потом что-то надоело, встало, сломалось. Ощутил очень сильное сопротивление.

И я решил: «Ну окей, попишу вес, посмотрю, что будет». Ну что будет? Пять килограммов я набрал достаточно быстро. И понял, что нужно что-то предпринимать. Попробовал один день, поставил Lose It! назад, завел, попробовал — ничего не вышло. И тут я придумал… Ну, как придумал, я совершенно случайно, по наитию, так иногда скакнет, бывает. Я нашел способ поднять мотивацию, как это там называется модно. Нашел знакомую, которой это интересно, и предложил позаписывать это все тоже параллельно со мной.

И это клево, потому что сразу же ощутил душевный подъем такой сильный. Вчера пришел к витрине кафе и начал выбирать правильную еду: ну вот как, половина овощей или фруктов, половина всего остального. И прямо почувствовал возвращение в родной дом. Вернулся к своим, все хорошо, никакого напряга, все классно. И это очень здорово, потому что раньше все это было связано с ограничениями, а сейчас от этого остались теплые, хорошие воспоминания. И у меня настроение впервые за многие годы, наверное, этих всех ограничений в еде, настроение, что ну мне же это в кайф. Мне нравится, что происходит.

Бытовые наблюдения: робот-пылесос, супермаркеты и йога

На этой неделе я потерял друга. Он… Ну, видимо, мы поругались, и, скорее всего, на… Не знаю, навсегда, не навсегда. Он там на что-то защищался, я на что-то защищался, и защиты наши проникли вглубь друг друга и, видимо, там ударили всех очень глубоко. Активные защиты — тоже не успеваешь включить понимание, что происходит, и происходят вот такие вот неприятные штуки. Но надо жить дальше. Окей, хорошо. Я видел много страданий, видел много любви. Эти воды не смешиваются.

Из последнего — я же завел робот-пылесос. И оказалось, что теперь придется перестраивать в квартире какие-то вещи, потому что он подлезть не может, из одной комнаты перелезть в другую — там высокий порог. Кошка смотрит на него как на дебила. Вообще я обратил внимание, что кошка обучается со временем. Сейчас она требует, чтобы ей показывали видео. Ну, то есть она садится и прямо смотрит кино вместе с тобой. А если ты читаешь книгу, то она лапой вот так вот делает, намекая, что нужно… Она любит сериалы, любит боевики. Вот это кошачье порно, когда там кошка урчит с котятами, у нее не вызывает такого сильного отклика, как, например, какой-нибудь голливудский боевик или кино драматическое. Прямо она любит позалипать по полтора часа. На пылесос она тоже немного залипает, но, конечно, не так сильно. Мне интересно по-прежнему, сможет ли она на нем ездить. Не знаю.

И я сходил вчера в торговый центр, где надо купить порогов для квартиры, чтобы пылесос мог забираться. И конечно, ребята, это капзда. Огромные супермаркеты меня просто выносят. То есть я не могу по ним ходить, я сразу же начинаю утомляться, уставать. И немного помогает переключить внимание на… Я переключаю на то, как я хожу, на ощущения в ступнях, в пятках, как касаюсь пола. И немного успокаиваюсь, но вообще это какой-то ад на земле, по-моему. То есть я не понимаю, какой должен быть внутренний ресурс у людей, которые могут забежать в магазин и выйти оттуда свежими и здоровыми. Для меня это прямо каждый раз какая-то жуткая, жуткое столкновение с непонятной реальностью: типа, нахрена я тут оказался?

И последнее из «Дневника» — это про йогу. Я записался на занятия в зале, где мне легче поддерживать концентрацию внимания, ну, потому что там идет счет, преподаватель диктует, что делать, и становится попроще. Но там делают сейчас по-модному йогу при большой температуре. Ну, то есть там типа градусов, не знаю сколько, 30–35 в комнате. Все потеют, как на Бикраме — есть такая йога Бикрам в жаре. И это, конечно, адок, потому что заливает потом всего. И проблема в том, что все время отвлекаешься. Ну, то есть прямо я натурально мокрый, у меня в глазах водища. Когда наклоняешься, все это течет с тебя, когда поднимаешься, все это течет на тебя. И мне казалось сначала, что вообще невозможно, больше не пойду второй раз. Но я купил абонемент на месяц, и где-то на четвертый раз оказалось, что, в принципе, тело адаптируется. Постепенно адаптируется к условиям, которые кажутся сознанию нереальными, мешающими. Нормально. Нормально. Все хорошо.

Все, это был «Дневник». И я не знаю, интересно это или нет, и надо ли продолжать в следующий раз, вы мне напишите. Можно письмом, можно так. Я увидел интерес в последний раз к тому, как я строю личную систему в Диналисте. Ребята спрашивают: «Как и что?». Я думаю, что я просто подготовлюсь, скриншотов наделаю и в следующий раз расскажу.

Итоги и открытия проекта «Недиван»

Так, значит, чему я научился за время «Недивана»? Надо закончить эту тему. Я не стал много сегодня расписывать, решил, что пусть пока идет как идет. В прошлый раз я говорил про личное открытие, о котором даже не мог додуматься, когда вся эта история начиналась. Это про то, что у меня в голове была огромная масса людей вымышленных, которые категорично и насмешливо смотрят на меня. И это все в моей голове. И нужно было не обосраться перед ними и делать все великолепно с первого раза. Это такая… Да, это история про то, что такой взявший на себя много специалист, как ты, не может выпускать что-то не идеальное. И это было для меня источником напряжения. А оказалось, что люди — это опора, которую я даже так не рассматривал.

Личные письма как лучшая поддержка

Возможно, здесь не последнюю роль играет формат поддержки, которую сейчас люди могут оказать друг другу. Это я уже иду продолжать неожиданную вещь. У меня были раньше посты там с сотнями лайков, может быть, даже там больше что-то было, были какие-то анонсы, презентации и так далее. Но я понял, насколько крутой формат личного письма, когда тебе после того, что ты делаешь, приходят два-три письма. И это не лайки, это не комменты. Потому что в соцсетях комменты публичные, и когда там люди общаются, ну ты же понимаешь, что рядом есть там 20–30 еще каких-то постов, и там какие-то свои комменты, свои лайки. Все это не очень позволяет… Если у тебя искажение, это не очень позволяет привлечь твое внимание. Ну типа, те 500 человек лайк поставили под постом, а рядом соседнему посту с котиком поставили там 2000, и происходит очень сильное обесценивание.

Но личное письмо, которое к тебе пришло, два-три письма после того, как ты выпустил выпуск, их обесценить тяжелее. Они круче работают. И когда таких писем накопилось достаточное количество, я поверил, что, кажется, реальность не такая жесткая, как тот образ в моей голове, который я сначала представлял. Поэтому если хочется поддержать того, кто делает что-то важное для тебя, то я для себя вывел правило: пиши личное письмо. То есть нет ничего лучше, чем личный прямой контакт. Но это, опять же, со скидкой на моих тараканов. Спасибо всем, кто писал, потому что вы, я думаю, не представляете себе, что это значит на самом деле для меня. А я не представляю, что это значит для вас.

Потребности против пользы

Следующая важная вещь, которую я прямо отчетливо понял, — это то, что людям все-таки не нужна польза. Есть гораздо более крутая вещь, чем польза, — это потребность, удовлетворение потребности. Все жестче и круче одновременно. Людьми правят потребности, люди вынуждены их удовлетворять. Если что-то не удовлетворяется, то они ощущают недостачу, мотивацию. Мотивация — это же история про отсутствие чего-то, про то, что тебе нужно двигаться в какую-то сторону, и ты неустойчив. Мотивация делать — это когда у тебя чего-то не хватает, какая-то потребность не удовлетворена. И это немного не про пользу. Это, например, не про то, как ты можешь себя переделывать.

Вот я видел сегодня на сайте Открытого образования курс для людей с ограниченными возможностями здоровья. Он называется «Развитие ресурсов организма». Там, значит, курс Уральского федерального университета. Они рассказывают студентам про стрессоустойчивость, саморегуляцию, развитие ресурсов мозга, предлагают его пройти. И там в описании написано: ну, для тех, кто плохо видит, там плохо слышит, ограничения по здоровью. Психологи говорят, что у таких студентов есть ощущение, что их проблема уникальна, и у окружающих подобных проблем нет. И поэтому, я так понимаю, они еще сильнее замыкаются. И этим ребятам рассказывают, что нет, они не одни, и такого много. И уже это удовлетворяет некоторую важную потребность без советов даже, как и что делать.

Польза, конечно, круто. Но она связана постоянно, знаете с чем? С попыткой изменить себя. У меня вот была постоянная привычка такая, возникла привычка переделывать себя. Это напоминает какую-то ходьбу, не знаю, к пластическому хирургу, когда каждый раз ты хочешь что-то еще в себе подкрутить и постепенно привыкаешь по любому поводу ложиться к себе же на операцию правки. Такая бесконечная самоправка. И невозможно остановиться. А вот то, с чем я столкнулся на курсе у Марии Падун, — это какое-то, ну, как я это назвал, осмысленное невмешательство. Не надо бросаться менять людей. Не надо бросаться менять людей. Я же «Недиван» начинал с того, что нужно рассказать ребятам, как они могут менять себя. Прямо что они могут сделать, чтобы то или иное… А сейчас я прямо чувствую, что вместо того, чтобы как-то переделывать себя, нужно думать на тему, как отвалить от себя и просто дружить с собой. Конечно, я раньше это декларировал как-то в начале, там в лендингах, но мне кажется, не до конца, потому что это были для меня слова, которые я не ощущал. Как отвалить от себя и просто дружить с собой? Перестать себя переделывать. Тогда становится свободно очень, и ты можешь творить что хочешь.

Визуализация сделанного и борьба с параличом

Важна, я понял во время вот этого эксперимента, визуализация сделанного. Я говорил когда-то про это, но вот у меня сегодня написано: когда на середине «Недивана» я понимал, что ничего не сделано, и критика зашкаливала, я вот взял и распечатал все письма, повесил на стенку. Я присылал фотку. И тогда я прямо у этой фотки, у этой стены стоял и смотрел, и вообще не понимал. Я понимаю, что я не осознаю на самом деле того, что произошло. И у меня в голове все это покрыто туманом: да ничего особенного и не было, ну то есть типа, подумаешь. Когда видишь, что постепенно все-таки ты что-то там написал, это вещь, которая входит в столкновение с твоей не очень реалистичной картиной мира.

За это время еще вот одна штука здесь написана… Ну, закончу с визуализацией. Да, есть еще одна вещь, о которой важно сказать. Я обратил внимание в свое время на то, что Тёма же свой сайт заточил под визуализацию сделанного. То есть все анонсы, которые там есть, — это все история про то, что «смотрите, сколько сделано». Автоматически он эту штуку собирает. И кого бы ни спрашивал из дизайнеров с очень сильным внутренним критиком, все говорят: «У меня нет портфолио сейчас. Оно уже три года как не собирается». Потому что они должны сделать идеальное портфолио, и типа все что-то никак, и приступить не могут. Это интересно, потому что постепенно мозг, когда не видит чего-то, он начинает это обесценивать. Как будто и не было ничего.

Дальше. Постепенно избавляюсь от мысленного паралича. У меня написано: «Сарычева — идеальный тренер по системе „давай сделаем, а потом решим“, „не плачь, не плачь, хуячь“». А у меня мысленный паралич был все время. То есть когда я не знаю, как буду решать задачу, я встаю в ступор, потому что нужно собраться с мыслями перед тем, как что-то делать. Когда сейчас я понимаю, что надо решать задачу, и вдруг я понимаю, что провалился в сомнения, я говорю себе: «Ну ладно, сейчас пойдем делать, потом разберемся». И я считаю, что «Недиван» оказал в этом очень сильное, сильное влияние на меня.

У Сарычевой меньше реагирования на нюансы, но зато у нее есть решительность. И это меня вообще бесило всегда — вот эта вот нечуткость, непонимание. Когда Люда написала письмо свое первое диктаторское в «Недиван», она написала мне: «Я решила его опубликовать в канале» и кинула ссылку в канал «Фонтан». И я начал беситься жутко, потому что я же понимаю, что люди, которые пришли читать, они прочтут сначала «Фонтан», увидят там это письмо, они его прочтут, потом они получат письмо из рассылки, и там скоро будет это же письмо. И они такие: «Боже, мы опять читаем одно и то же, немедленно отписываемся!». И у меня прямо заслонило глаза этой темной пеленой, я пытался писать ей какие-то эсэмэски, я бесился. Сарычева все опубликовала. Боже мой, она же все вскрыла, людям будет жутко неинтересно и так далее. Она лишена внутренних этих проблем и в таких истериках нечему у нее там биться. Но я думаю, что у нее, безусловно, как у любого эмоционального человека, есть свои какие-ные переживания. И я с ней про них говорил, но они не имеют к «Недивану» отношения. Она меня научила, что: «П-ф-ф, ничего страшного». Они же в той школе все выросли, где можно не спрашивать мнение читателей, ну типа всем плевать. А я вырос в той школе, где надо спрашивать не просто мнение читателей, а надо спрашивать мнение вымышленных читателей. А к реальным читателям лучше не приходить и не спрашивать, потому что, не дай бог, тебя обожжет их реакция. И оказалось, что я ее немножко научил своей магии, она меня немножко научила своей магии. Это было мне очень полезно. Поэтому чувак, который может вас чему-то научить, конечно, будет ставить вас в тупик. Думаю, что так. Потому что если бы вы знали все, что он умеет, и понимали бы все, что он делает, то нахрена вам такой учитель?

Из прикольного было то, что в начале читатели писали гневные письма про то, что «я ждал вот этого, а тут вот это», «я ожидал, что у вас будет как эта рассылка, а тут вообще какая-то фигня». Писали, что хотят подписать знакомых, хотят подписать жен, мужей. «Очень полезно, хочу, чтобы моему супругу тоже было полезно». А мы против того, чтобы подписывали знакомых, потому что это должно быть осмысленное решение человека, и не надо вообще поощрять спасательство. И после того, как мы открутили сроки для тех, кто вошел в «Недиван» позже, и после того, как мы подкрутили… ну вот эти плашки сделали там в конце «из будущего», где я с бородой, Сарычева с бородой, и пишем, что происходит, поток гнева ну как-то сошел на нет. Сейчас уже такого не происходит. Но я уже не… я стараюсь не защищаться перед людьми. То есть когда они настроены гневно, я стараюсь уже на это не реагировать.

И была очень прикольная штука, когда Люда обсуждала со мной реакцию читателей. Иногда пишут, как они всех ненавидят, иногда пишут, как они всех любят. Я говорю: «Подожди, ведь на самом деле, может быть, это не про тебя и не про меня, а про когнитивные искажения». То есть люди настолько бросаются вот в эмоциональную болтанку, что когда они пишут тебе, что рассылка вызывает у них ненависть, — это не про тебя, а про эмоции человека. Когда они пишут, что рассылка вызывает у них любовь, — это тоже не про тебя, а просто про эмоции человека. Ну такие эмоциональные ребята, может же быть и такое.

Я сделал себе поддерживающую структуру. Я теперь все материалы стараюсь упаковывать тоже в Диналисте, составляю по ним небольшую карточку: ссылки на картинки, ссылки на линки, ссылки на видосы. И я вижу, что со временем эта вещь позволяет структурировать мысли, что ли. Может быть, я однажды опишу эту поддерживающую структуру. Но складывать все и упаковывать удобно, как в шкафчик, — это тоже важная штука, которой я в ходе «Недивана» потихонечку учусь. Такой маленький трюк, который позволяет там ступеньками двигаться вверх.

Ну и в конце я вот скажу, что, с одной стороны, я и близко не достиг той цели, которой хотел: я не пишу по материалу в неделю. Но, с другой стороны, для меня материал — это часов десять, у меня просто пока столько нет в неделю. Зато видео — это два часа: час до и час вот в лайве. И еще там пару часов — это всякое обслуживание: писем, рассылки, цепочек. Ну вот четыре часа есть, наверное. Надо бы пять-шесть, чтобы тогда еще успевало регулярно там письма писать. Но я стараюсь это все высвобождать и делать быстрее, потому что с тренировкой приходит легкое делание. Я перестал строить какие-то большие цели, я уже давно не думаю о том, куда это все — туда надо сдвинуть или сюда. Я просто сейчас получаю кайф от процесса. И после того, как я завел чатик для лайва, я могу наблюдать за реакцией людей. Если что-то пойдет не так, читатели скажут. И получается, что я верифицирование отложил на этот чат, и если там будет какая-то фигня, ну, я увижу сигнал. Окей.

Поэтому напишите мне какое-нибудь письмо, как у вас прошло это время с «Недиваном». Ну вообще, что случилось, какие вы были, какие стали. Мне интересно, потому что я же не знаю. Я не рассчитываю, что он как-то там на вас супер повлиял, потому что на меня повлиял из-за того, что я его писал. Я не жду, что он исцелял смертельные раны и поднимал больных с колен, или как там это называется. Но в целом, если вам кому-то надо было написать про свою рефлексию, что и как было, на пару страничек, на страничку — ну напишите, будет прикольно почитать. Может быть, пора уже.

Ответы на вопросы слушателей

У меня был еще вопрос один, сейчас я его стараюсь в материалах у себя найти. Да, это такой важный вопрос про страх. У меня есть очень хорошая знакомая, которая… Так много хороших людей знаю, если бы вы знали, все прекрасны. Она собирается менять жизнь и переезжать в другую страну. И страшновато. И написала, что: «Понимаю, что черпаю много энергии в друзьях, исключительно на собственном топливе в длительные полеты не получается. А перееду — и снова придется строить отношения. И по этому поводу страшновато. Как научиться заводить друзей на расслабоне? У меня есть варианты ответа, но интересно, что ты скажешь, потому что мне кажется, что тебе тоже знакомо ощущение ранимости».

Как заводить друзей при переезде

Во-первых, что это за сигнал, что страшновато? Мне кажется, что… Ну, это же не страх, во-первых. Страх — это реакция на непосредственную опасность. А это тревога о том, что может что-то не случиться или случиться. Тревожность, что не найдешь друзей. Что это за сигнал? Это, независимо от того, что делать, это же проявление какого-то, какой-то внутренней ситуации. И я бы начал рассматривать это как сигнал о потребности. О том, что, может быть, был раньше опыт, который приводил к потерям или приводил к разочарованию. И что на самом деле хочется не испытать снова то, что было. Что непонятно, как вступать в отношения, которые могут привести к тяжелому какому-то в конце какой-то ситуации. Может быть, это потребность в том, чтобы ощущать безопасность.

У меня так бывает иногда, что я открываюсь людям, но есть люди, которые тоже открываются в ответ. Ну как вот, у вас там есть внутренние какие-то детские схемы, робкие и очень сильные, которые энергичные, которые вступают в дело. Такие, как это у Берна — «внутренний ребенок». И один человек открывает своего внутреннего ребенка, другой открывает своего внутреннего ребенка, а взрослые части следят за тем, чтобы тебя не обижали. И если взрослые еще не умеют определять и строить все так, чтоб тебя не обижали, то дети иногда начинают внутренне друг с другом идти на контакт, и все ближе, и ближе, и ближе, и вминаются друг в друга, и просто деформируют друг друга.

И мне кажется, что достаточно хорошая вещь, которая позволит снять тревожность, — это установить правила и границы. Правила и границы допустимого для тебя общения, которое позволяет тебе оставаться в безопасности и гарантирует, что херни не будет. Ну, помогает тебе снять возможность этой херни. Так, чтобы пока ты не уверена или пока ты не уверен, что ты действительно доверяешь этому человеку, чтобы была какая-то возможность не идти на контакт на сильный. Поддерживать легкие приятельские отношения. Как-то так. То есть одна из составляющих, одна из вещей для меня — это сигнал организма о том, что он не хочет боли, не хочет неуверенности. И наша осмысленная часть, она может выстроить новые правила, чтобы прошлый опыт не повторился. То есть я бы подумал на тему, какие должны быть правила в будущем.

Я приведу пример. Я иногда встречаюсь с людьми и испытываю потом жуткое эмоциональное опустошение. Ну то есть прямо физически тяжело. И мне хочется встречаться, но я не знаю в этом меры. И я злился. Потом я понял, что эта злость — это сигнал того, что какая-то потребность не удовлетворяется. Тогда я решил, что я настрою встречи. И я принял два правила для себя. Первое правило — это одна встреча в день, не больше. Это важно. Второе — это все должно быть ограничено по времени. Ну то есть там час, полтора часа. Надо назначать ограничение по времени. Потому что я заигрываюсь, и я могу с человеком ходить четыре часа и пять часов, а потом я прихожу как выжатый лимон, и наступает расплата назавтра: что-то там не сделано и так далее. И вот взрослая часть может помочь настроить вот этому заигрывающемуся внутреннему ребенку, помогает обустроить его покой нормально через введение каких-то рамок.

Еще одна вещь про «страшновато заводить друзей» и «как заводить друзей на расслабоне». Ну, меня вообще смущает формулировка «заводить друзей». Ну, они сами заведутся, мне кажется. Но самое главное, что… У меня путано здесь написано, я постараюсь объяснить. Во-первых, у меня есть ощущение, что на каком-то уровне все люди — это одно и то же. Ну то есть мы все зависимы от потребностей, мы все нейросети, мы все там электрончики внутри пыхают. У каждого по-своему там свой опыт, но, в принципе, как модель мы обладаем некоторой общностью, которая позволяет понимать другого человека и быть им. Зеркальные нейроны работают. Мы все в каком-то смысле одно и то же, даже если мы этого не ощущаем.

И у меня, например, есть сильная потребность дарить. Вообще это же прикольно — заводить знакомых. Кто-то сейчас сидит в далекой европейской стране и такой ждет: «А где же, где же мой друг?». И тут ты приезжаешь, делаешь человеку тепло. Человек уже потом через какое-то время ходит, покупает там какие-то фенечки, не знаю, чтобы тебя порадовать, там мелочь какую-то: «А вот я тебе принес на встречу». Что в этом страшного? Два таких неуклюжих ребенка огромных, там трехлетки: одному, не знаю, 25 лет, другому трехлетке там сколько-то тоже лет, там 30 или 18, у кого как. Вот эти вот трехлетки внутри тел больших людей, они видят друг друга робко, делают какие-ные шаги, там делают друг другу хорошо. Прекрасно же. Другой вопрос, как сделать так, чтоб они потом друг другу крапивку не делали. Ну тут уже, наверное, можно подумать об этом. Вот это, собственно, все, что я мог сказать. Не знаю, ответил ли я на твой вопрос. Ну, ты потом, я думаю, напишешь. С этим вопросом вообще всегда проблема, потому что-либо ты выясняешь до конца, что там у человека, что он имеет в виду, и тогда всем остальным неинтересно, либо ты рассуждаешь так, пальцем в небо.

В общем, я настроен пока продолжать эксперимент. Я совершенно про видеоформат не понимаю. Я вижу, что эти выпуски смотрит какое-то количество людей, не такое большое, как первое. Одна часть меня говорит, что это жутко неинтересно и пиздец, говорит она мне, это означает, что все отпишутся. Другая часть говорит: «Камон, ты делаешь пока все, что можешь, продолжай, там дальше разберешься». Я подумаю, что с этим делать и как с этим быть. Но очевидно, что люди, которые смотрят видео, они его смотрят, а важны те, которые не смотрят видео. В этом плане, когда к нам приходит клиент и говорит: «Нам нужно поменять упаковку» и начинает рассказывать про свою текущую аудиторию, мы говорим: «Подождите, текущая аудитория и так вас покупает. Вам нужны люди, которые типа не покупают еще ничего. Давайте работать с ними».

У меня кончился файл. Я подожду несколько секунд. Если вы хотите задать вопрос, напишите плюсик и пишите свой вопрос. Если не зададите, то мы просто все разойдемся. Удивительно. Год назад я даже не понимал, как буду видео снимать. О, какая проблема сейчас номер один у вас в жизни? В ходе всех тренировок у меня появилось то, о чем говорили по специалисты, я в это не верил: ощущение, что что бы ни произошло, я могу с этим справиться. Ну, я попробую во всяком случае. Понятно, что есть вещи, которые сильнее человека, какие-то стечения обстоятельств и деформация извне. Но в целом те штуки, которые я вижу, — это уже не проблемы, это просто задачи, на которые нужно время. Все. То есть нет чего-то такого, что сейчас невыразимо, невыносимо мучительно, непонятно как решать. Я постепенно разбираю свои хвосты и постепенно убеждаюсь, что они все не проблема пока. Даже вот агрессия, о которой я говорил, вступание в защиту, — я знаю, что постепенно я разберусь. Ну, раз ты поставил плюсик, Денис, то пиши быстрее вопрос, потому что пора уже всем жить, идти, да и я задержал начало.

Порядок в голове и адаптивные схемы

«У меня в комнате раньше был срач, а теперь постоянный порядок. Думаете, можно так с головой это сделать? Или это принципиально невозможно на уровне прошивки?». Вопрос не в порядке и не в сраче. Вопрос в адаптивных схемах поведения. Нет очень простого алгоритма, который заставит вас все время поддерживать в голове порядок. Есть… Сейчас приведу пример. Как акробат держит баланс на веревке, например? Он же не уповает на чтение учебников или книжек. Он просто тренирует тело. И в какой-то момент внутренние системы у него натренировываются, у него появляется хорошее чувство центра масс, у него появляется хорошее ощущение того, как переносить вес. Он может сжимать мышцы и менять наклон не очень большими рывками, как нетренированное тело делает — у него там амплитуда сразу же достигается, а очень плавно. Знаете, как вот учат глазами — я вот не умею, но глазами вести так медленно туда, медленно сюда, тренированные мышцы.

И в итоге он не думает на тему того, как бы ему предугадать свое поведение на веревке сегодня и что ему сделать. Он просто тренирует тело и выходит, и дальше тело ему помогает. И в этом плане, когда ты тренируешься, тело тебе потом помогает, потому что вся эта история на автоматизме уже начинает работать. Она приводит к порядку только потому, что ты не боишься больше попасть в беспорядок. Ну то есть нет паники. Скажем так. Поэтому да, привести себя в состояние постоянного баланса можно, и оно напрямую связано с тем, чтобы не бояться дисбаланса. Перестать на эту тему переживать. То есть ты одновременно находишься и в балансе, и в дисбалансе, допускаешь это.

Так. Оказывается, я плохо вот что рассказал: о чем мы договорились с девушкой в начале в плане похудения. Мы договорились записывать еду. Записывать все, что ешь, в программу. Это само по себе дает тебе некоторую логистичную картину происходящего. Потому что я склонен переедать, и я всегда, когда живу, я такой: «Ну вот, типа, это там 100 калорий, это 300». Оказывается, это 800, и еще четыре раза, потому что утренние плюшки забыл. Ну и вот, фоткаем еду, записываем и подмечаем искажения друг друга. Вот это вот типа там: «Хорошо было бы сбросить сразу 12 килограммов». Не хорошо. Хорошо сбросить два. А потом еще два, а потом еще два, а потом еще два. Потому что когда сбрасываешь два, то сердце твое немножечко наполняется уверенностью. А когда не сбрасываешь 12, оно сразу… оно уверенностью не наполняется. Ты можешь скинуть шесть, но это окажется повод обесцениться. А если ты скинул два, и два, и два — это окажется повод для гордости. Ну и так далее. В общем, ну, балуемся. Вот так. FatSecret’ом мы фоткаем. Хорошо.

Ну, я думаю, что на этой неделе хватит. Что делать с текстом, я не знаю. Потому что я вот не понимаю. Я конспект написал, например, и я понимаю, что доводить его до публикации — это было бы не еще час, а еще там восемь. И в этом плане я, конечно, пока внятной штуки не нашел. Даша пишет: «Напишу письмо». Да, напишите. Правда, мне будет радостно их получить.

Страх близости и границы в общении

«Как не бояться заводить друзей и вообще втягиваться в отношения любого формата? На одной чаше комфорт, но одиночество, на другой — неопределенность», — пишет Анна. Так бывает, что у людей были травмирующие ситуации какие-то. Они не могут с тех пор пропускать кого-то ближе к себе, потому что жизнь наказала. Но бывает по-разному. Ну, пример, лежащий на поверхности — вот эта вот история. Когда-то сделали больно, и настолько телу тяжело это испытывать снова и представлять, что ну его нахрен снова и снова.

Ну, я к П-ребятам ходил. Мы с ними смотрели на то, что бывает в таких ситуациях, и я искал у них речевых формул, которые позволили бы мне понимать поведение в будущем. В итоге все выросло в какую-то систему внутренних здоровых правил общения, которые не допускают нежелательного общения, нарушения границ. Но можно ли с этим разобраться? Можно. Быстро ли это происходит? Не у всех. Что делать? Тренироваться со специалистами по общению. Это мой ответ из моей вселенной, потому что у меня такой опыт. Но если сильного дискомфорта нет, ну и не делать. То есть вопрос в том, надо ли вам это или нет. Пока вы не решите, что вам это нужно, вы туда, наверное, не сдвинетесь.

Если сильное… тут две потребности как бы борются: потребность в том, чтобы не было больше больно, и потребность в том, чтобы пойти туда, где неприятно. И вот они… пока потребность, чтобы не больно, перевешивает, туда, куда неприятно, не идешь. Я читал про очень примитивную модель, она не про людей, а про гораздо более просто устроенных животных — про муравьев. В книжке Кароя «Думают ли животные». Анны Карой, да, по-моему, да, «Думают ли животные». Короче, муравьи ужасно не любят пересекать водную преграду. Их отправляют за пищей из муравейника, а потом они должны тащить эту еду обратно в муравейнику. У них есть такая внутренняя, значит, потребность. Ну, это я уже… я не уверен, что у этих животных потребности есть. Не знаю, я не биолог и тут путаюсь во всем. Ладно, простите мне эту чушь. Короче, их тянет в муравейник с едой, и их отпугивает эта маленькая траншея с водой. И ученые как раз наблюдают за тем, как одна потребность перевешивает другую.

Господи, как я это люблю. Я надеюсь, вам видно там, где она… А, вот она. Прекрасно. У собаки намордник, чтобы она ничего не ела. А, красавец. Все, пошел дальше. Кайф. Очень такие штуки не нравятся владельцам собак, потому что собака находит какое-нибудь дерьмище и начинает в нем вымазываться. Селедку какую-нибудь, например. Классная вещь — селедка. Ну вот две потребности. Первая потребность говорит, что надо валяться вот так вот и себя изговнять, а вторая потребность — это история про то, что хозяин накажет. И две противоречащие друг другу силы в нервной системе начинают человека, муравья и песика тянуть в противоположные стороны. Ну и в какой-то момент одна из них побеждает. Либо муравей бросается к муравейнику сквозь преграду, хотя это и ненавидит, либо он боится и не попадает в муравейник. Вот так вот. Но вопрос в том, что вы можете управлять этой деятельностью все-таки, пусть и не так быстро, как хотелось бы. И вам предстоит, наверное, решить, что вам нужно, в какую сторону вам надо. Вот так.

Ну, теперь уже точно все. Если что, пишите письма. Я на них отвечаю. Пока, друзья, удачи. С вами было хорошо. Палец, палец, выходи. Пу-у-у.

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Внешний ресурс как яд

Так, сейчас ссылку опубликовал. Сейчас подожду, пока кто-нибудь придет и станет ясно, слышно или нет. Раз, два, три, четыре, пять. Если слышно, скажите что-нибудь. Класс, спасибо, привет. Все хорошо, погнали.

Значит, там дождь и Питер у меня за окном, прямо в Москве, и поэтому сегодня я не из кафе, хотя мог бы. Сегодня будет тема, которая сложной достаточно мне казалась. Она интересная, но очень большая. Я думаю, что есть что рассказать в том, чему меня научили полтора года «Недивана». А потом я начал расписывать план, и оказалось, что очень много всего. И, может быть, даже из-за этого сегодня раньше закончим, потому что нужно разбивать на пару частей.

Я начну с контекста, потому что вся эта история не получилась же на ровном месте, она с чего-то когда-то началась. И она началась для меня с удивительного противоречия. Со стороны кажется, что у меня полно возможностей и внешнего ресурса. Я могу писать на сайте студии, есть какие-то тысячи людей, которые могут читать меня в ЖЖ, в Телеграме. Можно вести рубрики, можно прийти к Тёме, и Тёма даст место на студийном сайте, например. И — что ты не делаешь? Возможностей-то полно. Но все потихоньку затухает: то одно, то другое. И это верно. Но проблема в том, что все может быть не только возможностью, но и ядом. Внешний ресурс может быть слабым местом. И сейчас расскажу, как это получилось в моем случае.

Я когда начал публиковаться в какой-то момент несколько лет назад, я обнаружил, что проскальзывают какие-то неточности, несостыковки, мелочи, которые не могу вычитать вовремя. И материалы уходят сыроватыми. Были случаи, когда я писал какие-то горделивые, очень такие жгучие тексты — в ЖЖ такое было. Такие возмущенные, они пытались пройтись и, как это называется по-русски на эмоциональном русском языке, хуесосить мир.

И потом после публикации оказывалось, что на возмущенную публикацию приходит больше людей. И приходили какие-то неизвестные ребята и указывали на то, что текст на самом деле построен на неверно прочитанном слове. Я могу вывести огромную какую-то сентенцию, просто не поняв первоначального смысла чего-то, прочитаю, зажгусь и начинаю стрелять по сторонам из лазерной пушки. А потом оказывается, что я просто что-то там спутал и отхерачил человека несправедливо, например.

Самые сильные тексты у меня написаны в состоянии, когда я заигрываюсь. Когда очень сильные ощущения, очень крутые формулировки и полная невнимательность. То есть такая игра-бесячка: ты сильный, ты летишь, ты направо-налево раздаешь люлей. Это очень нравится людям, это очень красиво и очень мощно. И я же потом смотрю, что может вылезти в виде цитат — вылезают всегда вот эти вот игровые штукенции. А потом человек приходит и говорит: «На самом деле ты обосрался». Я такой: «О-о, надо быть поосторожней. Надо, наверное, все проверять». А проверять внимательности не хватает, я очень сильно на этом уставал.

То же самое с анонсами дизайна. То есть ты делаешь анонс, а потом приходит человек и говорит: «На той стороне океана есть очень известный проект, дизайн украден с него. Но гораздо хуже даже, если не украден, что вы того источника почему-то не знаете». И ты такой: «Блин, черт побери». Ну, ты же не можешь все знать, не можешь все видеть. А когда ты анонсируешь дизайн под соусом того, что это самая крутая вещь на свете, то ты вызываешь немедленную реакцию на этой же волне. Возмущаешь среду, и среда приходит к тебе в возмущенном состоянии. И ты пытаешься понять, как быть теперь с тем фактом, что ты там вроде бы украл дизайн и опять обосрался.

И весь внешний ресурс в такой ситуации, вся внешняя аудитория, все тысячи людей становятся во вред как бы внутри. Чем больше аудитория, тем сильнее и страшнее этот неизвестный чувак. Ну, то есть если вы рассказываете что-то на кухне, то есть шанс, что просто собеседник не увидит каких-то мелочей. Если вы выходите на миллионную аудиторию, то каждая буква будет подвергнута внимательному рассмотрению просто потому, что ее прочтет очень много людей. И у каждого свой кругозор. И шансов встретить критику — и несправедливую, и, что очень страшно для меня, справедливую критику — эти шансы гораздо выше.

Механика борьбы с перфекционизмом

Я, конечно, в какой-то момент, когда столкнулся с ужасными вот этими ожиданиями того, что сейчас кто-то придет, кто-то что-то найдет и ответит, я начал уходить в какие-то менее сильные аудитории. Мне жегся Фейсбук, я оттуда ушел. ЖЖ жегся меньше, но оказалось, что там тоже каждый момент публикации превращается в ад. Вот я жму кнопку «Опубликовать» что-то, и идут первые комменты, и я ухожу в перередактуру. Я прочитываю материал, который только что опубликовал — такое бывало десятки раз. И, естественно, что-то нахожу. Естественно, я иду в эдиты, я пытаюсь перередактировать. Я могу быть еще не у компа, например, на мобиле, и интерфейс там говно, и ты пытаешься отредактировать, бесишься, видишь что-то еще, снова пытаешься отредактировать, бесишься. И вот этот вот первый час после публикации — это просто ужас.

Я не могу остановиться в попытках редактуры. У меня, ну, я включаюсь как бешеный кролик какой-то. У меня мозг начинает вскипать. Я вот читаю текст, и я сразу же анализирую пять-шесть абзацев, и мозг начинает вычислять: это не противоречит этому, а вот это не противоречит, а какой тезис отточенный, что ты точно хотел сказать? А вот тут тогда неточное слово, тут вывод тогда не такой, тут мысль не до конца прояснена. И я вхожу в турбо-режим в какой-то. Вот я жму «Опубликовать», и до момента, пока я не получу какую-то верификацию — то есть люди напишут: «О, классно, да, все хорошо», — я начинаю выдыхать. Но до этого момента это просто ужас. И потом, когда они говорят: «Да, все хорошо», — это на самом деле еще ничего не означает. То есть я сижу и перечитываю, перечитываю, перечитываю, перечитываю этот текст. И вкратце вот почему вся эта прекрасная огромная аудитория мне мучительна и нестерпима была.

И я, конечно, договорился везде, где мог, о том, что материал я могу готовить, но публикую его не я. На сайте студии материалы публикую не я. Я даже перестал ходить туда, чтобы не горело так сильно. Я отдаю материал редактору, и редактор жмет кнопку. Вот коммент сейчас ровно про то же самое: «Пишу в Телеграме, перечитываю свои посты миллион раз и не выпускаю». Да.

И когда ты делаешь материал не своими руками — ну, например, там переписывает редактор, и он правит, — то тоже бешеный кролик включается, но человека-то жалко. Поэтому я в какой-то момент говорю: «Ну ладно, я тебя уже задолбал правками, ты устал (или ты устала), поэтому хватит. Хватит править, все, останавливаемся. Выпускай так, как есть». Плюс человек не сидит там постоянно рядом со мной, появляется раз в день, и становится понятно уже, что невозможно неделю там редактировать до усрачки. А если редактора нет и правлю я, то мне-то себя не жалко. Я знаю, что всегда можно сделать еще версию правки, еще, еще, еще, еще.

И поэтому здесь не работает еще один хороший механизм, который есть в мире, и мир говорит: «Он классный, он подходит, используйте его». Все ребята наделали сервисов отложенных публикаций, когда ты штампуешь там 10–20 каких-то публикаций наперед, они у тебя рассованы по календарю, и ты просто ждешь, они выходят. В мире, в котором вы опасаетесь, как бы чего лишнего там не написать и какой-то херни, этот механизм превращает все в еще больший ад. Потому что я начинаю перечитывать десятки постов каждый день. То есть я их нарасставляю в календарь на будущее, а потом я обратил внимание, что я просто хожу их перечитываю, правлю до бесконечности. Он поставлен там через три месяца, и я три месяца его читаю. Это просто ужас. В конце концов я к нему привыкаю, я понимаю, что это просто уже банальная какая-то ерунда, он того не стоит, и он кажется уже совсем не ценным, и я его с публикации снимаю. То есть получается, что ты как трактор бешеный работаешь, а в итоге ничего не выходит. И от этого еще горше, потому что ты видишь, что вот ты вроде что-то делаешь, а толку вообще никакого нет. Когда же я научусь хорошо писать?

Видеоформат и внутренние барьеры

И, конечно, тут хороший выход в том, чтобы сдать и забыть и не редактировать. И я поэтому, естественно, смотрел в сторону видеоформата. Потому что ты можешь записать какое-то видео, его опубликовать. Но проблема была еще в том, что я вообще не мог собственное видео смотреть. Я не мог себя видеть в мониторе, в экране. У меня еще там два года назад, три года назад начиналось жуткое волнение. Я представлял себе, как кто-то невидимый, незримый, значит, вот этот вот абстрактный зритель, он смотрит, и у меня начинался ужас, потому что я ко всему мог придраться.

Ну, во многом этому способствовали первые видосы, когда я снимался, и я видел прямо, что перед нами чувак, который что-то там несет, толстяк такой стоит смешной. Какие-то вымученные примеры. Потому что я, когда видел первые свои видео, я не мог тогда еще нормально выступать. Тяжеловато было с выражением мысли, я не мог за ней следить, меня размывало, была речь грязная. И я все это видел, и было жалко. И в какой-то момент я привык к сверхкритическому отношению к собственным роликам. Чуть получше стало, когда на сайте я вывесил видео за несколько лет и смог на одной странице увидеть прогресс. Вот как это было там восемь лет назад, пять лет назад, три года назад. Мне стало проще. Даже там не восемь, там, по-моему, лет за пять все вместе. И в динамике видно, что становится лучше.

Но в целом это некоторая попытка проверить, насколько твои искажения реальны. И я вижу, что реально ситуация улучшается. Но, тем не менее, когда нужно что-то в реальности было там готовить и опубликовать, это был для меня ад. Потому что когда нужно было делать ролики к лекционным видео… ой, лекционные ролики, промо-ролики, что я поеду на какой-то, значит, в текущем году я снова приеду с лекцией, ребята. И вот это там минутное видео, оно выматывало меня. Я к нему готовился несколько недель, договаривался со знакомыми, откладывал, потом приходил, пытались записывать — что-то не идет, давай снова. И в момент записи это занимало там два или три часа, и в итоге я умолял, чтобы мне потом не надо было это смотреть. То есть я просто брал ролик, отправлял его организаторам лекций: «Вывесите его на YouTube». Этот ролик для меня был штукой отложенной на пару-тройку недель. То есть просто залить его и получить урл. И я никак не мог к этому прийти и что-то с этим сделать. В конце концов я договаривался, пытался договориться, что люди вывесят сами. То есть им пришлют видео, они зальют его сами и вывесят сами. И поэтому видео тоже до какого-то времени для меня было недоступной опцией совсем.

А если потом еще напишут, что минутный ролик получился классным, но надо бы сделать из него 30 секунд, чтобы повесить в тот прошлый интерфейс Инстаграма, где еще короткое все было, то это вообще был капец. Потому что я не мог заново перемантировать никак. И отсюда, соответственно, вытекает вся проблема с невозможностью сделать наперед. И вторая проблема — это проблема отсутствия стабильной регулярности временной. Потому что люди же рассматривают регулярность как регулярность, ну, типа: по вторникам публикуем это, по средам публикуем это. А у меня регулярность не календарная, не по вторникам, а по отсутствию напряжения. Ну, то есть если у меня идет шторм внутренний и я сверхнапряжен, то очень тяжело надеяться на то, что во вторник что-то будет. Если я расслаблен, то будет. Но расслабленность и вторник — они не всегда совпадают. Волны не по семь дней длятся.

Ну и в итоге у меня не получалось разогнать никак машину публикации. Я пробовал, пробовал, каждый раз какие-то новые попытки, метался. Плюс тогда еще я расценивал неудачные попытки как ярлык, как признак того, что у меня не получается. То есть я не думал, что вот в этот раз у меня получилось попробовать вот это, а вот это нет, надо двигаться дальше. Я вместо этого просто обессиленно падал: «Никогда не получится, все», — и уходил в такой внутренний отказ и внутренний запой, когда: «Не-не-не, просто все, не хочу к этому иметь никакого отношения».

Опыт работы с редакторами

Максим Ильяхов и ловушка системы

Потом я в какой-то момент зашел к Максу Ильяхову и попросил его побыть редактором. Не помню точную формулировку, но он согласился со мной работать. Тогда получилось хорошо, это была «Соль», несколько материалов на сайт я вывесил. И во время редактуры Макс сформулировал много вещей для меня очень полезных. Например, про то, что у меня мысль не разворачивается последовательно, а забегает вперед. Я могу внезапно вводить сущности. Ну, в моем мире чеховское ружье выглядит так, что вы идете-идете, потом что-то стреляет, и — ах да, это было ружье, которое висело на стенке. И у меня большинство материалов так было построено. И тогда мы тратили время на то, чтобы распутать мыслительный процесс, научиться вводить сущности сначала, а потом их уже объяснять.

И это было хорошо, и материалы были хорошие. Там были какие-то сильные вещи, потому что к тому моменту внутренних накопилось много наблюдений. Но у меня в итоге не получилось. Не получилось по двум причинам. Во-первых, мы были тогда настроены на публикацию в один и тот же день — не помню, какой конкретно, ну, типа вторник. И когда я столкнулся с тем, что у меня получилось первую неделю, вторую неделю, третью неделю, у меня возник образ, что все в классном образе должно так вот и получаться: раз в неделю должна происходить публикация. А потом, когда реальность стала вносить коррективы, вот этот вот образ, он вступил в противоречие с реальностью, и эта разница меня наказала очень сильно. Я воспринял это все как неудачу. Ну, то есть ты публикуешь восемь материалов за девять недель и рассматриваешь это как неудачу.

И в этом проблема со сцепными ачивками. В том, что когда ты в них вступаешь, первый раз получается, второй, третий, и тогда строится образ, что сто раз подряд будет классно. И то, что не было механизма пропусков, то что мы не выводили, например: на каждые четыре публикации можно взять неделю отдыха, четыре публикации — неделю отдыха, например. Вот это вот очень сильно выматывало. Или на то, что может быть свободный отдых в любой из дней. Это тоже выматывало.

Вторая проблема — это проблема очарованности стилем. У меня было уже такое с Тёмой, когда я попал под очарованность стилем. Там же есть такая история с очень привлекательными рецептами, когда тебе говорят: «Делай вот так». Мир такой. И это очень крутая штука, потому что она заставляет тебя гореть. Ты внутренне с этим согласен или не согласен — это очень классные и простые правила, их надо брать на вооружение, они вот такие, надо по ним жить. И я в свое время взял все «Ководство» и просто начал по нему жить. И я пришел в студию с мыслью о том и с образом, что вот наконец-то есть правильная система. А когда есть правильная система, то у меня срабатывает очень сильная такая примитивная, простая часть сознания, которая готова влюбиться в директиву, не думать головой. «Делай вот так — будет хороший дизайн. Делай вот так — будет хороший текст. Пиши вот так — будет хороший формат».

И тут проблема в том, что так можно, но у меня есть перекос тут: я перестаю прислушиваться к собственным потребностям. Я верю, что вот такой материал — хороший материал. Или что нет метаний — это хорошо. Это у меня очень легко накладывается на внутренние особенности и вырастает самоигнорирование в такое. И в свое время я понял, что я вырастил в голове образ маленький Тёмы и все время с ним сравниваю то что происходит и спрашиваю: «А как бы он поступил?» То есть я уже не думаю, как сделал бы я, а я думаю, как сделал бы он. И когда я поймал всю эту историю в работе с Максом, я понял, что я иду по тем же самым рельсам. Что вот есть правила, как делать хороший текст, и мне эти правила приносят, и я их принимаю без критики, прямо как есть. И у меня тогда не было какой-то внутренней опоры, уверенности ни на что, и я думал: «Вот есть классный чувак, он говорит, как надо делать. Просто делай так, и будет классно». И ты делаешь, и получается, и классно. И я понял, что это опасность того, что я рискую вырастить у себя внутри такого маленького Ильяхова, с которым теперь буду советоваться. Я там только что похоронил, значит, один маленький образ, и сейчас выращу себе другой. И поэтому я внутренне напрягся и соскочил на самом интересном месте.

Люда Сарычева и поиск «садовника»

Наверное, я скорее внутренне искал тогда человека, который поможет мне научиться писать или, как я это называл, разогнать машину публикации, который бы работал как добрый садовник. После очередного эксперимента он бы говорил: «Смотри, ты попробовал, не получилось это, зато получилось вот то, продолжай эксперименты». И проблема тогда была не в людях — не в Максе, не там в Тёме, — а в том, что я их воспринимал искаженно. Такой сильный набор внутренних искажений. Скорее мне нужен был такой поощряющий какой-то человек, система поощрения.

Я за несколько лет, короче, вымотался, и я решил это на кого-то переложить. И подумал, что пусть будет чувак, который с этим разберется. Макс не был похож на человека, у которого до хрена времени, и я нашел следующего человека рядом. В студию тоже я пробовал к кому-то приходить, но у них тоже не было времени. И я договорился позавтракать с Сарычевой. Это мы еще даже не начали «Недиван». 25 минут прошло. Но я надеюсь, что будет понятнее теперь, какие метания. В принципе, я пытался до этого выставить похожие штуки. Я выматываю этим вообще людей. То есть я, когда начал работать с Игорем, когда работал с Сережей, когда работал с Алей, когда работал с кучей народа, я всегда им прихожу и говорю: «Вот тебе пространство, и давай вырасти что-нибудь», — неосознанно закладывая туда какие-то другие ожидания.

Ну, начали мы с Сарычевой, и начали. Вроде бы обо всем договорились, начали писать первый материал, писали его несколько месяцев. Начали делать лендинг. И в какой-то момент я убедился, что Сарычева не ругает, не обжигает, она относится ко мне серьезно. И я в какой-то момент ей доверился и начал тоже относиться к ней серьезно. Она умела и умеет прийти и сказать: «Я предлагаю здесь порезать на три части, вот здесь вот надо упростить, здесь надо переписать, здесь не ясно то, здесь не ясно то». И она готова в какой-то момент переписать сама, но ее стиль более осторожен, что ли. Я доверился профессионалу, окей. Я начал переписывать. Что характерно, первый текст — он вообще написан в духе и стиле Сарычевой. То есть я считаю, что он построен, если его открыть, не так, как я обычно говорю. Это был для меня эксперимент. Я посмотрел на него и такой: «М-м, интересно. Прикольно».

Люда обладает особенностями личностными, которыми не обладал я в момент начала работы, и они для меня были открытием. В ее традиции — не прислушиваться к сомнениям, не принимать к сердцу сильно, что там говорят читатели. Очень часто забить на комменты. Когда она позволяет своим частям сознания, особенностям проявиться, они про то, что «вот эта картина мира верная, прем как танк». То есть в моей системе, когда нужно прислушиваться, не просто к читателю прислушиваться, а рисовать в голове образ читателя и вычислять, что он там может себе подумать, несуществующий читатель… Во вселенной Сарычевой: существующий читатель и что-то будет долбить, она будет говорить: «М-м, я считаю по-другому. Мне кажется, что верно не вот это, а вот то». И это для меня было просто как экскурсия в какой-то другой мир. Я, конечно, со временем эту ее картину мира начал подрывать и как кислотой разъедаю. И в этом плане мы обмениваемся какими-то особенностями и прививаем друг другу их. И Сарычева даже недавно написала, что после какого-то письма захотела опубликовать гуглодок, чтобы читатели покомментировали. И это было вообще каким-то новым состоянием совсем. Но в целом она про то, что просто при вперед. Давай.

Иллюстрации: от перфекционизма к смыслу

Мне понравилось в свое время, что она поддержала картинки мои. Я не рисовал картинки в начале «Недивана», потому что очень сомневался. Я хотел классных картинок, я хотел лучших картинок на свете. Ну, как обычно, вот это вот построение нереалистичного ожидания. А потом времени не было, и никак его не было, и не было, и не было, и не было, и не было. Я купил специальный вакуум, чтобы рисовать эти картинки. Рисовал сначала на бумаге, потом фоткал, потом понял, что это очень долго их раскрашивать, нужно в вакууме. Насиловал, но никак не начинал рисовать. А потом я понял, что время поджимает, а мне нужно проиллюстрировать какую-то мысль, и будет выглядеть как говно. Я подумал: «Отлично, хорошо, все, в бешенстве». У меня по-другому не получается.

И я решил, что не будет множества деталей, так как я арт-директор, а не иллюстратор. Я рисую, ну, очень быстро, но я, по крайней мере, могу использовать две вещи. Первая вещь — это передавать в картинке смысл. Со временем я решил рисовать как можно меньше абстрактных декоративных иллюстраций, декораций. Я начал пытаться передать смысл. А второе — это светотенька, чтобы в картинках у меня был блик света и немножко тень. И вот когда я что-то такое нарисовал, Сарычева написала: «Господи, мне так нравится!» И я подумал: «А, черт побери, может быть, все не так плохо». И оказалось, что, ну, есть люди, и другие тоже, с каким-то извращенным чувством прекрасного, которым такие картинки нравятся. Ну окей.

Читатель как главный союзник

Неожиданная поддержка аудитории

Но самая главная мысль сегодня — это мысль о том, что садовник… В начале была Люда, и это было очень круто. А потом нашелся другой садовник, который принимал благосклонно все мои эксперименты. И он нашелся там, где я не ожидал. Вот это для меня было просто чудовищным открытием. Я не поверил бы никогда. Оказалось, что этот садовник — читатели. Это чуваки, которые простили мне столько всего. Ты не можешь не писать месяц, и люди не отписываются. Причем у тебя же есть хорошее средство проверки реальности: ты, черт побери, ты берешь деньги. И в моей вселенной это прямо момент истины. А люди просто продолжают платить. Ты не делаешь ничего, но ты ходишь, мечешься, они не получают никаких сигналов, и проходит месяц, и ты думаешь: «Так, все, они отпишутся». И они не отписываются.

В моей вселенной на «Недиван» должно было быть подписано пять человек. То есть я ожидал, что в первый день подпишутся двое, потому что это же надо деньги платить. И я офигел, когда увидел, сколько людей пришло. Но еще больше я офигел, когда увидел, сколько их осталось. Читателям, оказалось, совершенно не нужна польза. Ну, то есть пользы столько в этом мире, что можно взять ложкой… Ой, это у меня такая пылинка проплыла. Мы купили робот-пылесос. Это новая, новая эра, ребята. Я когда-нибудь потом расскажу. Он не может дойти до моей комнаты, поэтому у меня тут проплывает еще пылинка. Но я придумаю, как эту проблему решить. Он по дороге заходит в разные углы, и там ему тоже интересно. Я пробую закрывать двери, он заходил сюда ко мне один раз. Но я, наверное, базу сюда переставлю через недельку и заставлю его начинать пылесосить отсюда. Посмотрим. Но он очень смешной, да, он разговаривает человеческим голосом.

Почему «польза» — это скучно

Вернемся назад про людей, которым не нужна польза. Мы делали «Недиван» для того, чтобы он был полезным. Оказалось, что все это чушь собачья. Что на пользе далеко не уедешь. Что есть курсы Курсеры, которые можно начать читать или слушать, смотреть. Они полезные, но они, сука, жутко скучные. Это просто ужас какой-то. Что, ну, ну это не хочется это продолжать вообще. Заставлять себя — нахрен это надо. Оказалось, что ты можешь удовлетворять потребность людей, и эти потребности гораздо круче, чем польза. Можно ощутить, что человек не один. Нужно увидеть, что кто-то продолжает движение в условиях, когда особо и порадоваться нечего.

Читатели показали, что, в принципе, можно не делать глянца. То есть это же удивительно, когда… ну, сейчас кажется это смешно, но я сел когда-то от бешенства, я просто прислал людям, вам, ютубовский ролик, просто клип какой-то из интернета, который мне понравился. И оказалось, что можно так. Когда в следующий раз у меня была истерика, я опубликовал черновик про кисоньку, гуглодок вот этот вот безумный с огромным количеством текста. И оказалось, что все славно повеселились, и можно так. Потом мы с Сарычевой выясняли про форматы и про то, что у нас был вроде задуман формат, а на самом деле он не сбывается. И я эту переписку опубликовал, эсэмэски отправил. И оказалось, что да. Я думал, что когда люди отписываются — это конец света. А оказалось, что спустя время какое-то аудитория начинает переподписываться. Люди пишут, что там полгода не были подписаны, а теперь продолжаем снова. Я понял, что в целом вся читательская аудитория — она как такой поощряющий эксперимента чувак.

Работа над ошибками в «Недиване»

Люди проходят в начале через какой-то базовый фильтр. Ну, читают там на сайте, что будет. И он, этот текст, отсеивает очень много народу. Но те, кто остаются, они как-то настроены. Было интересно, как мы решали проблему с первыми письмами. Там же в начале ад творился и просто какой-то, не знаю, чемпионат мира в Калгари по неуверенности и сомнениям. Когда пошли первые письма о том, что «да, мы ввязались, и ни хрена не понятно, что делать, и сейчас там боремся и выживаем». И когда спустя там год оказалось, что это уже не актуально, а люди там теряются, отписываются. Сережа пришел и сказал, что основной провал по статистике там. И я ему очень благодарен за это, потому что я же не мог смотреть в эту статистику, мне жгло, что люди отписываются и где допущены основные ошибки.

И мы тогда стали думать, как поправить первые письма, чтобы меньше читателей отваливалось. И мы туда дописали штуку, которую вы не увидите… Может быть, вы, конечно, ее увидите, если пойдете в личный кабинет. Мы туда дописали плашки из будущего. Короче, в первых письмах, в письмах неудачи, там теперь в подвалах есть плашки. И там я взял свою фотку и нарисовал бороду такую огромную, и написал, что происходило в эти недели. А потом там есть еще плашка с Сарычевой из будущего, там Сарычева с той же самой бородой, с такой, и она рассказывает, что, значит, там происходило в эти недели. И после того как добавили эти добавки из будущего, тогда люди стали, ну, дочитывать дальше.

Делись ли куда-то когнитивные искажения мои? Не особо. Я просто их сверяю с реальностью, но это такой КПТ-шный путь. И вижу, как все меняется.

Ответы на вопросы и терапия

Система тегов и планирование

У меня тут есть еще очень много… ну, или там не очень много всего, но нормальный рассказ. Я, наверное, пока остановлюсь на этом. Итак: поддержка придет оттуда, откуда не ожидаешь, и именно потому, что ты не ожидаешь ее, не видишь ее пока. Про очарованность стилем — это я листаю, что сегодня рассказывал. Про то, что временная регулярность не всем подходит, а подходит иногда регулярность напряга и расслабленности. Про то, что механизмы, работающие с другими ребятами, с вами вовсе могут не работать из-за личных особенностей. И когда люди считают, что внешний ресурс — это круто, в мире внутренних особенностей это может быть совсем не круто. Аудитория может быть не круто, отложенные публикации, может быть, для вас не подходят, возможность редактировать до упора может не подходить и так далее, и так далее. Это все задачи, которые имеют решение.

Я… осталось совсем немного времени. Я хочу выдохнуть немножко и ответить на вопрос из прошлого видоса. Я тогда рассказывал про Dynalist, про то, что я делаю процессор тасков и пытаюсь все эти таски каким-то образом тречить и двигать. И показывал скрины. Я так понимаю, что кто-то все-таки умудрился увеличить и посмотреть, и увидел там теги. Там было много тегов, и люди спрашивали, потом несколько человек спросило: «Расскажи про систему тегов. Не напрягает ли тебя такая сложная система тегов? Как ты с ними управляешься?»

И я хочу сейчас про это сказать. Это была попытка. И все теги — чушь собачья вот в таск-трекере в моем. Я не могу с тегами, я могу их использовать просто как какие-то побочные пометки, не основные. Поэтому все, что я сейчас делаю, я делаю, просто раскладывая в большом этом процессоре все по группам. Ну, типа: вверху одна группа, в середине вторая, потом третья. Я ориентируюсь на это. Я перетаскивал руками и все, и успокаиваюсь. Потому что теги надо обслуживать, их надо поддерживать, и для меня это оказалось напряжно. Есть ребята, которым удобно, а есть ребята, которым не очень. И я тогда вынул другую систему, пространственную, и просто распихиваю все в пространстве. Поэтому те теги, которые вы могли видеть, — это не более чем эксперимент мой. Я увидел, что для меня очень сложно, и они просто там остались, но новых я тегов особо не завожу. Стараюсь делать все как можно проще.

Энергия после эфиров

Ну вот. К следующему разу я хочу поперебирать форматы, которые в «Недиване» были, и прокомментировать их, потому что там в них может быть кое-что полезное. Если у вас есть какие-то вопросы, то задавайте сейчас, и я отвечу. Если нету, то я тогда свалю и будем заниматься жизнью в воскресенье. Плюс я уже хочу писать. Это хорошо. Может быть, дождемся, и скоро порвемся, и скоро начнется снова текст.

Так, читаю коммент: «У меня другая беда. Я срочно жму „Отправить“, пропуская кучу досадных ошибок и опечаток, потому что иначе тоже не отправлю никогда и буду страдать», — пишет Андрей. Ну, мне очень понравилась история, которую я зацепил в Телеграме в одном из внутренних каналов. Просто пишешь как есть, а другие ребята помогают тебе править сверху. Ну, есть кто-то, кто за тобой проходится. Можно договориться о такой поддержке, и все. И тебя правят постфактум. Раньше я думал, что нужно для этого устроить станок, систему: отправляешь, сначала правят, потом публикуешь. На самом деле можно сразу публиковать, и потом поправят. Очень сильно в этом плане меняется мир, и все уходит в языковой стиль, в котором у людей есть возможность править то, что они написали в течение какого-то времени. Человек же говорит что-то, а потом поправляет себя сразу. И я думаю, что от книжной и журнальной реальности все приходит в реальность, когда это будет уже допустимо. Когда ты видишь, что час спустя публикации прошел, или там пометка какая-то может быть стоит, что еще не поправлено. Что-то, я думаю, будет такое.

Вот Женя Арутюнов пишет: «Расскажи, ты после этих видосов на подъеме или устаешь как лимончик?» Все приходит с тренировкой. Сначала я безумно волновался и поэтому уставал. Я первое видео когда записывал, я после них спал часа по три сразу, ложился и спал. Потом я начал волноваться на тему оборудования. Я жду, когда мне привезут другой кабель, и я смогу тут еще подшаманить кое-что с качеством. Потом я волновался на тему того, что мне будет нечего рассказывать, и тоже спал и выжимался как лимон. Вчера я вечером понял, что мне нужна тема, сел и подумал, что: «О, можно рассказывать про опыт от „Недивана“, там, кажется, что-то будет». Сегодня утром я встал и наметал план. Потому что когда я начинаю рассказывать, я убегаю мыслями в пылесосы и так далее, и вот в это вот все. И это все весело, но основные мысли могу потерять. Поэтому я работаю с плана. И ну он такой свободный план, то есть я могу отходить от него. И с ним, конечно, легче становится.

То есть в целом это просто для меня сейчас активность, которая длится подряд три-четыре часа. То есть утром я встаю, думаю, что им говорить, потом пишу план, потом прихожу рассказываю. И от этого я немного устаю, но в целом расслабляюсь гораздо уже быстрее, напряжение быстрее спадает. Для меня это история про напряжение. То есть я устаю от напряга, мне надо сбросить его, расслабиться. И это не вопрос физического выматывания, это вопрос того, удается ли мне уверенно приходить на это, как на встречу на работе, например. То есть я применяю некоторые техники в работе, которые позволяют мне приходить на встречу расслабленным. И тогда все проходит спокойно. Если я к встрече напрягаюсь, то тогда потом я выжат как лимон. То есть здесь скорее вопрос: могу ли я перехватывать сомнения перед рассказом и сразу же эти сомнения отпускать? Или они копятся внутри и напрягают меня.

Вина, стыд и боязнь мира

«Разбирали ли на терапии вопрос публикации? Есть ли там интересное, например, про токсичный стыд?» Да много чего разбирали на терапии за несколько лет. Вопрос у меня не про токсичный стыд. Стыд — это же не моя тема, моя тема — вина. Стыд — это штука, которая, если я не ошибаюсь, базируется на ощущении, что ты неправильный внутри, не такой, какой должен быть человек, не имеешь никакой внутренней ценности. А у меня вина — это то, что ты имеешь право на то, чтобы быть, но сделал все не так. То есть у меня те схемы, которые внутри были базовыми, они как раз мне позволяли делать хороший результат за счет того, что я стараюсь учесть все мелочи. Но они именно про неправильные действия, ожидание того, что я сделаю все не так, и делаю вечно все не так. А стыд — это про то, что ты не такой и вообще непонятно, по какому право ты продолжаешь существовать. Ну, это как я для себя запомнил.

Поэтому когда речь идет о публикациях на терапии, например, до того момента, когда я с терапией, кажется, завязал уже, поверил, что я могу и сам… Речь шла о том, что я что-то недосмотрел, не увидел. И тот тезис, который мне предлагался тогда на терапии, я, наверное, забыл, но что осталось в голове — это то, что никто не может предусмотреть всего. Ну, то есть ты вполне себе нормальный человек, у тебя есть ограниченные ресурсы, и ты в рамках этих ресурсов делаешь все, что возможно. Тут я сталкиваюсь как арт-директор с ответственностью за проект и мой внутренний мир — мир того, что «сделай невозможное в условиях, когда все могут сделать возможное, ты должен сделать невозможное». И вот это, конечно, тяжелый внутренний заскок, с которым приходится жить.

Тут все опирается скорее на боязнь мира. Пока я боялся очень сильно мира, я был незащищен, потому что публикация — это как раз то, что ты представляешь миру свое внутреннее «я» и с ужасом ожидаешь удара в ответ. Знаете, бывают дети, которые обожглись и решают внутренне родителям ничего не рассказывать никогда. Потому что все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. С публикациями похожая история: тебе хочется поделиться, но там есть незримый такой критик, который накажет. Поэтому да, конечно, разговаривали про это и работали. Но лучшее, лучшее, что может предложить терапия — это сравнивать, научить сравнивать свои предположения внутренние с реальностью. Заменять прошлый опыт нынешним опытом. Это то как раз, что я получил в ходе наблюдения за реакцией подписчиков. Когда ты делаешь какие-то штуки и видишь реальность непосредственно. Когда люди говорят: «Да, мы принимаем тебя такой, какой ты есть». Ну окей. И ты такой: «У-ух, кажется, что-то крутое произошло». И в этот момент твоя нейросеть такая: «Так, нам надо переоценить происходящее».

Все. Однажды меня научили, что когда ты предлагаешь задавать вопросы, нужно досчитать до пяти и не стимулировать больше людей. Типа: раз, два, три… А, вы же еще видите это в отложенном времени секунд на десять, наверное, ну, те, кто в лайве. Вот, поэтому у вас еще меньше шансов. Все, присылайте письма, вы знаете куда. Потихонечку зреет желание писать. Я надеюсь, вызреет. Я благодарен вам за то, что вы пришли. Это меня тоже поддержало. Все, друзья, пока. Большой палец надо, чтобы возникло… вот этот вот, да, он вот тут должен быть. Чао.

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Вступление и техническая проверка

Чат, сейчас я включу ссылку. Копи-линк. Теперь… значит… Ну вот, теперь ждем ребят. Мне надо, чтобы вы мне сказали, хорошо ли слышно, естественно. Можно те кто сейчас в лайве, можно туда написать в Телеграме, если хотите, либо написать сюда в YouTube. И пока вы мне не скажете, что слышно хорошо, я начинать не буду. О, привет! Да, все, начинаем.

У меня тут на ноутбуке открыт план рассказа, я его последние полчаса писал. Идет для некоторых ребят лайв, я его стараюсь записывать раз в неделю. Но для тех, кто не в лайве… О, без капюшона на AirPods’ах. А я в капюшоне на AirPods’ах, во! Хотите — можно так. Я записываю лайвы, а для тех, кто еще лайв не догнал и не получил ссылку на возможность тоже выходить и слушать прямой эфир, для них история такая: в письмах приходят видео, но интервал между этими письмами выбирается все меньше и меньше, чтобы однажды можно было нагнать.

И если те, кто в начале подписался на «Недиван», дошли до лайва за, о господи, полтора года — ужас! — то те, кто подписался потом, доходят быстрее. За, не знаю там сколько сейчас, я не считал, месяцев за восемь, например. То есть, если вы это видите, то есть шанс, что вы в лайв скоро попадете. Всегда ли будут теперь видео, медитативные, сонные, под которые можно спать на диванчике, так повернулся и храпишь? Нет, не всегда. Я бы хотел, чтобы были не всегда, но у меня пока складываются собственные отношения с подготовкой. Я пробую разные форматы, не вызывающие напряжения. Писать письма было можно, но, как вы видели, очень тяжело для меня. И я прочел коммент, он меня сбил. Вы все равно пишите, я просто не буду сейчас пока читать, почитаю в конце.

Борьба с системами продуктивности

Я пробую разные форматы, не вызывающие напряжения. Письма напряжение вызывали, и это меня напрягало, поэтому я сейчас делаю видео для того, чтобы немножко отдохнуть. Но когда отдохну, естественно, начну предпринимать новые попытки. Сегодня буду рассказывать про личное открытие последней пары недель. Оно уйдет в рубрику «Как дела». Это про очередную попытку обуздать поток тасков, режим дня, вот эту вот всю ерунду, связанную с делами, и с тем, что ни черта не делается, или там что-то делается, но это не замечается. Постараюсь за полчасика успеть, может быть, получится быстрее.

Итак, про что это? Значит, я все пробую и пробую хоть что-то успевать сделать. У меня ощущение, что ничего не получается, висят какие-то хвосты, долги, я от этого страдаю. И пробую, естественно, постоянно ситуацию переломить. Всевозможные, как вы знаете, я уже рассказывал, наверное, или не знаете: Todoist, Workflowy, Evernote, блокноты, Things, ГТД и так далее. И снова ни черта не получается. Раньше я думал, что со мной что-то не так. Смотрите, ведь куча великолепных людей, и у всех все выходит. Пишут книжки про это, блоги ведут, подкасты про то, как у них все, значит, сделано, все у них хорошо. А я думал, что я какой-то поломанный и со мной что-то не так.

Почему стандартные методы не работают

Но, слава богу, общение с людьми, понимающими про КПТ, и чтение про особенности мышления ребят, которые видят мир немного нереально… Я, значит, поговорил, почитал, и теперь я знаю про ярлыкование, про навешивание на себя ярлыков. Про то, что это когнитивное искажение. И вот эта вся история про то, что со мной что-то не так, она, конечно, очень попахивает вот этим вот навешиванием на себя ярлыка. После этого оценка моя перестала… ну, не то что перестала, но все чаще не черно-белая. И я знаю, что, возможно, методы, описанные всеми ребятами, и программы, которыми они делаются, не могут подойти ко мне из-за личных особенностей их авторов.

Ну, блин, чуваки как-то так устроены, что они умудряются все делать, и они говорят: «Это нам наша система помогла». А может быть, на самом деле это их внутреннее устройство им помогло? И то, что они рассказывают, мне может не подходить по объективным причинам.

Красные флаги и личные потребности

Я приводил пример с Todoist. Там эта программа, в которой можно трекать таски и проекты, все такое. И в ней была когда-то возможность выставлять флажки таскам, они красные. А красный цвет на меня влияет… Когда я вижу, что что-то красное — вот у меня есть контр-красная куртка, но, в принципе, если что-то покрашено красным, значки какие-то, нотификации, у меня это сразу же высаживает, я не могу переключить внимание. Красный вообще обрабатывается не так, как остальные цвета в нервной системе. Там есть, насколько я слышал, специальные контуры для этого.

И я все искал возможность в Todoist все перекрашивать не в красный цвет, пускай… И когда полез на форум, обнаружил, что уже несколько лет у них висят вопросы от некоторых ребят: «А нельзя ли делать это не красным цветом?». И нет ответа. Ну, просто никому не надо. И чуваки маются, они не могут пользоваться программой, в итоге думают, что что-то с ними не так. По-моему, там прошло много лет, прежде чем они какие-то предприняли подвижки в эту сторону.

В общем, сейчас я формулирую по-другому свои промежуточные итоги этой борьбы моей. Я вижу, что куча программ и методов — Todoist, Workflowy, Things, блокнот — они не удовлетворяют моим потребностям. Не «что-то со мной не так», а какие-то мои потребности остаются неудовлетворенными. И это не я плохой, это потребности не удовлетворяются.

Инсайты из нейрофизиологии

И тут вопрос в том, что такое это за потребности и как они вообще формулируются, какие они бывают. Здесь мне помогло то, что я… я вон перчатки надел велосипедные. Ну, вообще они, конечно, я их для яхты покупал, когда год назад в море выходил, но сейчас я на велике катаюсь, и в них, в принципе, тепло. Мне даже нравится, что пальцы немножко торчат.

Я рад, что я пообщался с хорошими психологами, потому что вот вся эта история про то, что во всем имеет смысл искать удовлетворенные и неудовлетворенные потребности, которые двигают человеком, его поведением, его мотивацией — это достаточно сильная штука. И если на этом языке попробовать разговаривать, то многое становится проще. Проще и понятнее. Этот язык достаточно хорошо мне многое объясняет.

И тут главный вопрос — понять, почему не имется с этими всеми программами, что не так. Долго было мне неясно. И тут недавно мы с нейрофизиологом Еленой Беловой разговаривали, она рассказывала свою модель. Мы готовимся к записи видео этой модели, потому что она пишет это не для лайва «Недивана», а для другого потока, который в «Недиване» все получают, но он получается практически сразу, и там нужно хорошо и внятно все рассказать. И вот пока мы подбираемся к записи этого видео, я уже сейчас начал использовать какие-ные вещи, которые она рассказывает, и закрывать какие-то свои незакрытые штуки.

Невидимый прогресс и химические изменения

Первая важная для меня была вещь — это когда ты вот пробуешь все эти таски перебарывать, настраивать, видишь, что система не работает, видишь, что все ломается раз за разом. Где брать надежду и где брать опору для того, чтобы продолжать снова? И для меня очень важная вещь сработала из разговора с Леной — это то, что химические изменения в нейронной сети происходят, даже если ты их не наблюдаешь. И вообще их очень сложно определить. Это вот то, что мы тренируемся, тренируемся, тренируемся, и ни хрена не получается, и кажется, что прогресса никакого нет, а потом в один прекрасный день, спустя несколько месяцев, бац — и все происходит.

Привет, трактор! Сейчас я подожду, он проедет. Мне кажется, он едет в одно и то же время здесь, надо будет засечь, посмотреть. И Лена рассказывала о том, что любая попытка имеет значение, но она имеет… О, они ездят парами, кстати! Это прекрасно, я считаю. Я сижу на веранде в кафе. Очень мало в Москве сейчас таких уличных веранд, потому что обычную веранду устраивать достаточно геморройно, а тут она самим зданием как бы образована, не временная, а постоянная. Зимой она тоже тут, видимо, будет. Это та самая, где цветочки были в прошлый раз.

Ну вот, докрутился. Продолжим. Значит, любая попытка имеет значение, и есть некоторый химический путь, способ накапливать информацию в системе подкрепления. И это очень тяжело заметить. Раньше я, конечно, читал про миелинизацию и про то, что когда вы что-то повторяете, делаете, то это откладывается, и эти нервные пути подкрепляются. Вы будете смеяться, но обратно едет первый трактор, и сейчас, наверное, пройдет второй. Великолепно! Очень упорные чуваки. Они помыли с одной стороны, а теперь моют с другой стороны. Пока.

Я читал про миелинизацию и про то, что когда в нервной системе проходит… я сейчас на своем языке говорю, не на точном… проходят какие-то сигналы, то при повторении этого пути в мозгу существует механизм, который укрепляет прохождение этого сигнала с помощью миелина. Но только сейчас, после разговора с Леной, осознал, что, блин, кажется, да, это же должно иметь какой-то физический смысл, как-то объясняться. И когда она говорила, что мы не можем заметить наш опыт, а он щелкает, и он постепенно накапливается, и щелкает после того, как он накопился… И это наложилось еще на йогу на мою: я очень долго ходил, и ни хрена не получалось, потом вдруг бац — щелкнуло и получилось. То после этого я дочувствовал до конца, что все попытки где-то откладываются, даже если я этого не вижу.

Не знаю, слушает ли Лена сейчас это и переврал ли я ее слова, но я обычно использую формулу «я услышал вот так». Человек говорит как-то что-то одно, а другие люди слышат все совсем по-другому. Я надеюсь, что она запишет видео вместе со мной, что мы нарисуем хорошую картинку, запишем видео, и там будет такая вот полезная штука. Итак, до меня дошло, что можно делать и не получать вообще никакого фидбэка, но тем не менее нейросеть работает и копит это. И любой опыт накапливается. Я получил этому подтверждение как раз на йоге и я понял, что, кажется, оно работает. И надо перестать требовать немедленного результата, потому что молекулам надо дать время, нейронам надо дать время, надо дать время внутренней химии.

Напряжение и роль сна

Следующая вещь, которую говорила Елена Белова и которая во мне отозвалась очень сильно — это то, что она сказала при обсуждении результатов опроса, который она проводила на «Недиване», про то, что сон нужен в том числе и для снятия напряжения в клетках. И во мне это так внутренне очень сильно отозвалось, потому что я понял, что, блин, я никогда не рассматривал свой день и то что со мной происходит с точки зрения напряжения и с точки зрения снятия напряжения. И кажется, это имеет большое для меня значение. Я прям ходил несколько дней про это думал.

И вот я взял, с одной стороны, тезис из когнитивно-поведенческой про неудовлетворенные потребности, про то, что это не я плохой, это потребности не удовлетворяются, и начал думать, какие потребности. Естественно, так как я слышал про системную модель, биопсихосоциальную модель особенности личности, мои потребности зависят от личностных особенностей во многом. Они определяются системной моделью.

Можно говорить про одну из частей, про, например, про биологические особенности. Я знаю, что я меланхолик. Я сильно и быстро возбуждаюсь, очень тяжело отхожу от возбуждения. Эта история не про соционику, не про деление людей на типы, потому что мне кажется, что в людях смешано настолько большое количество признаков, что я бы не говорил про однозначное отнесение людей к какому-то типу. Я говорю сейчас про меланхолика с точки зрения силы-слабости нервной системы, теппинг-теста Ильина, вот эта вся история Павлова. Я, когда происходит какой-то сигнал в мире, наблюдаю за тем, что я быстро возбуждаюсь и нервничаю, и достаточно долго отхожу.

И плюс я знаю, что у меня свои отношения с тревожностью, и меня это заставляет происходящее в мире достаточно сильно напрягаться и перебирать какие-то тревожные сценарии будущего. И я знаю, что это состояние уменьшается, когда я расслаблен. Поэтому для меня снятие напряжения имеет первостепенное значение.

Переосмысление управления задачами

Поэтому моя система и все, что я пробую делать, она постоянно подвергается атакам изнутри. Происходят какие-то события внешнего мира — у меня все идет в разнос. Из последнего: у нас тут воду отключали горячую, и чуть все не рухнуло, потому что с утра я просыпаюсь, и надо, значит, идти и принимать душ холодный. А иногда так сильно не хочется, и я обнаружил, что я впадаю вот в это состояние выбора и заставления себя. И дошло до того, что я пошел, нашел в какой-то момент йога-зал достаточно далеко от дома, поехал туда утром заниматься только чтобы там был душ горячий. Естественно, все расписание просто порушилось нафиг. И это такая мелочь, которая для меня почему-то имела очень большое значение. И когда происходят такие мелочи, иногда я не обращаю на них внимание, а иногда я прямо начинаю испытывать очень сильные последствия. Поэтому это откладывает отпечаток на те системы, которые я пытаюсь выстроить.

С другой стороны, это значит, что я быстро адаптируюсь. Ну, то есть я не терплю дискомфорт. Я постоянно придумываю, что подкручивать. И те же самые особенности, которые причиняют мне определенное неудобство, они же являются моим преимуществом. То есть я не буду очень долго заставлять себя там залезать в холодный контрастный душ, я быстро найду зал с горячей водой, туда уеду на одно занятие и, в общем, буду активно думать, что бы сделать. То есть, с одной стороны, это боязнь дискомфорта, чрезмерное придавание ему значения, с другой стороны — это умение быстро искать выход и находить его.

Проблема со списком «Сегодня»

Итак, если говорить про неудовлетворенные особенности от Things, тудуистов, блокнотов, ГТД и прочего — это то, что они не позволяют мне мягко, своевременно снимать напряжение. Мне нужна система, которая будет это мне давать. Пример: там часто присутствует список дел на сегодня. А если что-то не сделано… Вот Форстер, например, пишет: «Вы должны всеми силами стараться сделать список дел на сегодня закрытым». Если вы его не делаете, вам надо уменьшать количество дел, или вам надо увеличивать количество времени, и так далее, и так далее.

Но проблема в том, что как только я не сделал список дел на сегодня, у меня начинается очень сильное внутреннее напряжение. Я с трудом себя успокаиваю. Я прям обращаю внимание на то что вечером у меня стремительно портится настроение, когда я смотрю в этот список. Я понимаю, что там было, там, 10 дел напланировано, из них я успел только два каких-то важных, и я совершенно не понимаю, что делать с остальным, все катится к чертям и так далее, и так далее. В принципе, ясно, что там делать: там надо успокоиться и сесть и дальше хреначить. Но там висит вот это вот слово «сегодня», которое меня просто убивает.

И я понял, что в моей системе список надо называть не «сегодня». Списка на сегодня вообще не должно, наверное, быть, а должен быть какой-то список дел в фокусе, к которому можно там подойти, отойти уверенно, поделать, не поделать. Никакого наказания за то, что он сегодня не закончен, быть не должно. Там есть какая-то другая, наверное, часть, связанная с тем, что надо там вечером сходить помыться, будильник поставить, телефон положить на столе заряжаться не у кровати и так далее — это то, что надо делать обязательно. Но не надо это путать с делами, которые могут быть завершены сегодня, а могут быть нет.

Я говорю о том, что мне, например, не подходит система Things, в которой все это «на сегодня» торчит, и надо с этим как-то разбираться недрогнувшей рукой в конце вечера.

Визуальная обратная связь и цветовое кодирование

Еще я не могу нормально смотреть на несделанное дело. То есть, если я там что-то пропустил, его надо вычеркнуть — у меня прямо внутри напряжение копится очень сильно. То есть мне нужна не просто возможность зачеркнуть дело, что оно сделано, а как-то зачеркнуть его так, что оно не сделано, и при этом меня не наказывать.

И я в какой-то момент в Экселе, когда сидел, я придумал, что должно быть зачеркивание зеленое — типа «сделано», и должно быть зачеркивание светло-серое. Сейчас я открою тут штуку, попробую показать. Значит, это пример… мы делали письмо с Леной. Вот… обычное то, что… так, 19:31, я неделю писал, но предположим, вот такая вот штука. Это Dynalist программа. У меня клавиатура английская просто, поэтому не видно будет.

Вот есть зеленое зачеркивание. «Обрезать там видео в YouTube» — я решил не делать, и надо сделать его как раз зачеркиванием вот таким. И снять… Вот. Вот это типичная моя штука: которую я делать не стал, я не стал там обрезать видео в YouTube, решил этого не делать и перезаливать его тоже не стал, и оно стало светло-серым. Все остальное, что делаю — это там зеленое. Вот это «продукт добавить календарное время» тоже делать не стал, он тоже стал серым.

И получается, переключу обратно, получается, что, например, в Things я могу либо пометить все как сделанное, либо дело пометить как сделанное, либо удалить его. Оставить его таким, что его делать не надо, я не могу. А мне в моей системе это нужно. И получается, что это позволяет мне снять напряжение. Они становятся бледно-серенькими, такие дела. Они вроде бы были, я их помню, и их делать не надо. Они мне говорят о том, что это необязательно.

Еще мне нужен фокус. Мне нужно, чтобы можно было куда-то нажать и провалиться только там в три конкретных вещи, которые я сейчас делаю. И это значит, что мне не подходит система, где весь список валяется на виду. Потому что меня, когда я вижу там 10–15 дел, тоже размывает и размазывает по ним. И мне нужно иметь возможность там три выбрать и сидеть только с ними. С Форстером это достаточно тяжело, потому что нужно постоянно выписывать эти тройки куда-то в отдельное место, это напряжно. Я покажу, что там в конце, пройдусь по тому, что я показывал более подробно.

Несмотря на то что мир говорит мне: «Достаточно вот таких штук, которые работают у нас», я говорю миру: «Да, окей, ребят, но у вас-то нейросеть своя, а у меня своя. И моя еще не умеет так, как умеете вы». Поэтому мне нужен мягкий метод, который меня приведет к простым эффективным решениям, но пока они будут странными, но они зато будут удовлетворять мои потребности.

Идеальный vs Реалистичный результат

Следующий кирпичик из того же разговора с Леной Беловой, с нейрофизиологом, нейробиологом. Она научила меня, что не все нейробиологи — нейрофизиологи. Она нейрофизиолог. Она рассказывает про то, что есть интересный механизм, связанный с системой подкрепления. Вернее, я услышал так: что сначала, перед тем как вступать в какое-то дело, сознание строит образ, прекрасный образ того, что ожидается в конце. Ну, то есть я, например, говорю себе: «Вот я ставлю новую программу» или «Я беру блокнот, теперь-то точно все получится, все будет щелкаться, все будет делаться великолепно и прекрасно».

Потом, спустя какое-то время путешествия в финал, на каком-то чекпоинте становится возможно уже подвести результаты, и мозг производит сравнение с этим прекрасным образом. Если разница большая от того, что ожидалось, от того, что в реальности… Ну, например, там, я научился утром достаточно быстро делать все необходимые водные процедуры без мучительного выбора. У меня все уже отлажено. Но это не все таски! И поэтому мозг говорит: «Ничего не получилось». Сознание говорит: «Опять провал». И восприятие результата как провала как раз, насколько я понял из разговора с Леной, оно зависит от построенного в начале ожидания.

То есть прям все как по буддизму: то есть меньше ожиданий — больше счастья. Ожидания создают страдание. И разница в ожидании и в результате будет расценена, возможно, будет расценена системой подкрепления как неудача. И ожидания нужно постоянно корректировать в сторону реалистичности. То есть, пока ты идешь, пока ты пытаешься чего-то достичь, нужно все более и более реалистичным делать результат.

Ну покажи, что происходит. Да, тут прохладно в Москве. Так… Угу. Ну вот. Сейчас переключу, покажу. Идеальный результат… я вдруг себя поймал, что я не делаю это письмо… Идеальный результат: великолепное остросюжетное письмо с кучей юмора, после которого люди будут плакать от счастья. Это то, что я рассчитывал сделать. А реалистичный результат: просто письмо ребятам со ссылкой. Это мы результаты опроса смотрели.

И вот эта вот история про то, что в начале ожидание, что я сяду и напишу великолепное остросюжетное письмо с кучей юмора, и люди будут после него плакать от счастья — это вот эта вот внутренняя такая неудовлетворенность тем, что ты делаешь, и перфекционизм. И вот сделать вот эту вот строчку просто невозможно. Ну, то есть можно, но это же надо кучу сил туда вбухать. Напряжение растет. Но когда я прописываю реалистичный результат, я вижу, что, ну, наверное, да, первая строка не очень адекватна, наверное, это история про искажение. Так, сейчас я переключу обратно, чтобы вас не пытать бегающим объективом.

И, наверное, в тех случаях, когда таски мои не делаются, мне нужна возможность прописать реалистичный и идеальный результаты. Это то, что я с трудом могу сделать в каком-нибудь Things. То есть там есть возможность дописывать ноутсы, ну и, в принципе, там можно это все реализовать, но мне просто там было немного геморройно. В системе Форстера тоже, наверное, можно расписать, но когда у меня блокнотик и один листик, я склонен экономить там место. А здесь в компе мне проще расписывать.

Еще одна история про реальную картину — это то, что зеленые зачеркивания, которые я коплю, сделанные там каждый день, я вижу по ним, что делаю-то я на самом деле много. То есть, если я работаю в программе, которая при закрывании таска его просто удаляет, я не могу увидеть, что я сделал. Если я ухожу в какой-нибудь там Things, в то, что сделано сегодня, я вижу там эти таски серыми, а я хочу видеть зелеными. Это смешно, но это снимает мое напряжение. И поэтому да, я ищу систему, в которой это работает так.

Или, например, у меня возникает сильное сопротивление на обязательные дела с утра. Ну, я утром сажусь, смотрю, что там надо сделать: поменять кошке воду, вот это вот все. У меня все мелочи записаны, потому что меня размывает, и я стараюсь фокусироваться. Но когда я вижу там 50 каких-то вещей, которые надо сделать с утра, я просто цепенею, потому что, мама дорогая, за что хвататься-то?

Ребята помыли мостовую, теперь едет маленькая машинка, которая ее натирает щеткой. Сейчас она обратно поедет. Прочитаю потом ваши комменты про ГТД и Аллена и откомментирую. И я разбиваю все эти там десятки дел с утра маленькие на группы чанков, которые… эти группы могут друг друга компенсировать. Ну, встал с утра там возбужденный какой-то нервной историей в почте — можешь сделать группу дел, которые относятся сначала к разбору, и успокоиться. Или встал нормально, не тянет в почту лезть — можешь сделать сначала группу дел, которые относятся к сбору на йогу. У меня появляется некоторая мобильность, и я при этом не вижу огромное количество всего.

Или вот, например, есть такая вещь, которая называется «сегодня вечером». У меня там зарядить там телефон, ноутбук, какой-то там душ, зубы, вся вот эта вот история. И там у меня попытка уговорить себя привести в порядок стол и, например, обувь и одежду. Но иногда я вечером настолько сильно устаю, и настолько напряжение сильно, что я просто не… я только вспоминаю о том, что там будет этот стол, и меня просто вырубает, я могу спать лечь. Все идет к чертям, потому что там есть вещи, которые мне не нравятся, а не закрыть таск тяжело, или там он останется незакрытым, на столе будет бардак.

И я такой подумал: подожди, а почему это обязательно делать вечером? Почему это нельзя просто делать дома? То, что в пятичасовой книжке там про пять часов утра… я давал раньше на нее ссылку, «Пятичасовое утреннее чудо», по-моему. Там говорится, что хотя бы раз в день должен быть стол прибран и порядок с обувью и одеждой должен быть наведен. Почему тебе обязательно делать это вечером? Тебе же надо это делать дома. Слово «вечером» здесь вообще не имеет никакого значения, потому что ты дома, ты можешь это сделать, окей, можешь сделать это утром, пока ты дома, проснуться и навести порядок. Получается, что когда я автоматом кидаю это дело в группу, которая называется «вечером», и я из-за своих личностных особенностей очень сильно переживаю, если это вечером не сделано, и я придаю этому большое значение, чуток на значение слов, то, наверное, для меня это должно называться по-другому.

Принцип «Устраивайтесь поудобнее»

И вот я наполнен, значит, такими наблюдениями за сбоями и наполнен попытками подобрать систему под себя. И я сделал личное открытие. Я назвал его «Устраивайтесь поудобнее». Это настроение. Устраивайтесь поудобнее. Сейчас сколько нужно времени, столько личную систему и будем точить. Все попытки откладываются в нейросети. Любые попытки, даже кажущиеся отрицательными, приносят свой результат.

Я за последний, наверное, год научился автоматически гораздо легче и быстрее делать те вещи, которые год назад вообще казались невозможными. И это значит, что результат есть, я его пока могу не ощущать. Надо устроиться поудобнее и пробовать новое. Я почитал Форстера, украл у него историю про закрытый список. Почитал «Пятичасовое чудо», украл историю про то, что надо какие-то вещи делать один раз в день, чтобы хоть когда, хоть утром, хоть вечером был прибран стол. Все эти системы мне в чистом виде не подходят — отлично. Я попробовал блокнот, понял, что переписывать кучу тасков постоянно мне неудобно. Я пообщался с Севой, начал вести какую-то утреннюю статистику. Я буду спокойно пробовать дальше. И здесь для меня вопрос сейчас не в том, победит ли очередная попытка, а в том, чтобы устроиться поудобнее, просто продолжать и перебирать.

Использование Dynalist как инструмента поиска

В итоге я выбрал Dynalist. Это программа, которую я показывал. Она примерно как Workflowy, тоже список вложенный. Но в отличие от Workflowy, там видно, что улучшения происходят каждый день. Она, конечно, дорогая, зараза — 10 долларов в месяц, если помесячно оплачивать. Но я пока это делаю, потому что я ее использую сейчас не как средство спасения, в котором должны все проблемы разрешиться, а как средство осознания, что же мне все-таки нужно. Я с помощью Dynalist выясняю подробно потребности свои.

И я как раз сейчас еще раз открою ссылку с этим таском, который показывал. Поставлю сейчас камеру. Вот. Тут есть теги. Я тут пишу для себя там неделю года, когда это было сделано — 31-я неделя 19-го года. Ну вот, предположим, нет. Вот. Я могу расписать, что и как я ожидаю. Тут можно сворачивать всякие «сделано». Здесь есть очень крутая штука: тут можно получать линк на таск и вставлять его в каком-то другом месте, и он будет автоматом показывать название. То есть можно в один список вкладывать развернутые таски, а в другой список вкладывать упоминания на них.

Я могу здесь красить CSS как хочу. Ну, в ограниченных, конечно, пределах, но все вот эти вот там зелененькие и салатовенькие штучки — это то, что я настраивал под себя сам. Я могу красить серым, если что-то делать не надо. Ну и куча разных других ништяков, включая эмодзи, которые можно там вставлять в названия и так далее, и так далее. Много из этого есть в разных программах, но в целом мне это сейчас нужно не как сложившаяся система, а как система поиска. Я наконец-то не ищу готовый результат, а я слушаю себя. Ну, наверное, вот так.

Ответы на вопросы и память

Будет сегодня еще две рубрики, но сейчас я почитаю, что вы там пишете. Спасибо за комменты.

«Здравствуйте, Людвиг. Долго мечтал и пытался сбросить много килограммов, глядя на посты серии „минус 30“, потом пошел к эндокринологу, нашли, что сломано в тушке, и минус 50 килограмм за полтора года». У меня сильно все наладилось, когда я сходил тоже, мы сделали анализы, оказалось, что не хватает витамина D. Начали пить Вигантол, я начал пить, и прямо силы ко мне пришли. Ну и, в принципе, к эндокринологу я советую сходить при попытках сбросить вес. Ну, как и, наверное… специалист у меня выяснял, есть ли психологическая поддержка, это тоже важно. Потому что на силе воли очень часто вы не можете улететь, может быть, есть биологическая какая-то компонента.

Листаю дальше. Комментарий к первому-второму лайву — не увидел мой вопрос. Да, я посмотрю и отвечу. Хорошо, я себе это помечу. Окей. Просмотрим, работает или нет система в следующий раз. Я тут шмыгаю, простите. «В дополнение к списку ту-ду появился список дел can-do, часть дел попустило». Да. «По поводу раздражающего списка дел на сегодня решение есть в ГТД. Аллен предлагает вносить в календарь только то, что можно сделать в конкретный момент времени и больше никогда, например, встречи». Да, но я с календарем очень аккуратно обращаюсь, остальные дела можно держать в отдельном списке Next Action. Да, чтобы бесконечно не передвигать. Я не передвигаю дела в календаре, потому что у меня он не работает, я отмечаю там только встречи.

Забывание слов и субличности

Следующая рубрика, осталось немножко времени — ответ на вопросы. Если подводит память. Давным-давно был задан вопрос на тему того, что я говорю всем, что ни черта не помню, и где-то на повторении пятисотом сам поверил, что это не страшно, и расслабился. И меня спрашивали про устройство моей памяти: «Может быть, знаешь что-то о таком после всех этих умных книг, что-то посоветуешь?». При этом у меня ощущение, что отвечал на этот вопрос уже, возможно. Но я тут за последний год расслабился и понял, что на некоторые вещи можно отвечать несколько раз, от повторения все лучше схватывается.

Итак, что пишет человек: «Я очень часто забываю существительные, не только термины, которыми почти никогда не пользуюсь, а просто разные слова. Английский — отдельная боль. Когда я так туплю, я прямо вижу, ощущаю, что происходит в голове: что вот она ячейка, где лежит эта инфа, и слабенькая нейронная связь тянется туда слабенькими ручками, находит какой-то вспомогательный образ или связь в виде обрывка разговора, ситуации, и наконец-то дотягивается. А ты в это время стоишь и тупо молчишь. И тут главное не страдать, а расслабиться, тогда быстрее будет. Но это занимает иногда до 10 секунд. И это не то же самое, когда не можешь за хвост словить слово, которое не можешь вспомнить, другие ощущения совсем. Эта фигня никуда особо не девается даже после снятия стресса с невропатологом и успокоительного. Я не могу никому объяснить нормально, что это».

Ну, меня тут попустило сильно. Я понял, что про память ученые пока знают далеко не все, причем очень много не все. У меня появилась обывательская теория, что разные субличности, которые включаются в человеке — веселые третьеклассники, вот эти все там умные ребята и весь остальной зоопарк под этой крышей, которые перехватывают управление, и тебе все время кажется, что ты один и тот же, а на самом деле нет — они, может быть, имеют доступ к разным частям памяти. И, соответственно, надо создавать условия для переключения этих субличностей. Представлять настроение. Мне немножко помогает представлять настроение, чтобы легко себя туда переключить.

И кажется, что в моем внутреннем обывательском мире вот эта вот история про вспоминание того, что где-то запрятано, она не от времени зависит — что ты там подождал какое-то время и память пробилась, — а от того, что ты расслабился, переключил свое состояние, и на это требуется время. И что это кажется нормальным, потому что не может субличность иметь доступ сразу же к языкам соседей и разговаривать их языками.

Естественно, есть и другие варианты. Во-первых, когда ты что-то пересказываешь своими словами, ты это запоминаешь, потому что запоминание происходит, когда ты пытаешься вспомнить, когда вынимаешь из рабочей памяти. И все эти мои попытки вести каналы, пересказывать — они на самом деле про запоминание, это тренажер запоминания для меня. Есть еще один способ — это вот ассоциативная память, когда тебе нужно запомнить какие-то числа, людей. И здесь как раз Майк Байстер мне сильно помогал, и я пробовал, и у меня прямо получалось, я иногда числа так запоминаю по его системе. Надо будет подступиться еще раз, и я думаю, что подступлюсь, когда забью на ощущение того, что в прошлый раз был провал, а лучше освоюсь в мире, где прошлый раз был, и что-то тогда со мной осталось, и будет круто, если я подступлюсь снова.

Личный кабинет и завершение

Ну и в конце — рубрика «Реклама личного кабинета». У меня тут написано «показать экран». Я не знаю, пользуетесь вы им или не пользуетесь. Скорее всего, он медленно пока грузит письма, но я все равно его покажу. Значит, есть такой вот адрес: ldv.ru/my/nedivan. И там для каждого читателя свой список писем, которые можно прочесть прямо там. Ну вот, например, десятое письмо. Чтобы туда получить доступ, надо получить токен на почту. И письма можно переключать, и они переключаются. Иногда долго переключаются, но мы это будем постепенно чинить. Там и можно их там читать.

Все будет хорошо, когда добавятся теги, добавится возможность всяких ништяков. Но если вы не пользовались, и вдруг вам надо не в почте, а в вебе, то вот там есть возможность все полистать и найти. Оно лежит там по вашей ссылке, и даже если что-то стерто, то там оно есть. Не знаю, обрастет ли функционалом постепенно, но надеюсь, что однажды получится сделать.

У меня так лежит прошлое расшифрованное ребятами письмо, я его пока не дооформил в основной поток. И я подозреваю, что это может деморализовать, но так иногда бывает. Я сам немного этим деморализован, но говорю себе: «Окей, что ты можешь сделать сейчас? Просто разбей его на два и опубликуй». Я про него помню, но в рамках своей системы приходится делать то, что нужно сделать сейчас.

Все, я больше не буду вас пытать. Спасибо, что вы были тут. Комменты присылайте на почту, или сюда, или в Телеграм. Нужно, конечно, больше мест для рассредоточения внимания. Наверное, я все, я побегу гулять, чего и вам желаю. Все, пока, чао!

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Вступление и техническая проверка

Сейчас традиционная минутка торможения. Копи-линк. Сейчас я его… Наверное, должно сработать. Так. Сейчас кто-нибудь, может быть, придет. Надо подождать пару минут. Если никто не придет, начну так. О, появились. Что со звуком? Раз, два, три. Есть звук? Отлично. Очень хорошо.

Ура. Значит, пятый лайв. Я сначала тут расскажу про какие-то вещи, которые на этой неделе понял, а потом я просто поотвечаю на вопросы, которые у вас были. Я устроился на веранде, цветы искусственные. Погнали.

Эмоциональный спад и ловушка продуктивности

В Москве сейчас стало очень мало солнца, и я что-то заметно так приуныл. У меня произошел эмоциональный спад, я это вижу. Я сразу весь иду какими-то там пятнами непонятными и начинаю плохо спать. Мне не удалось сейчас взять график в руки, и поэтому в целом все ни шатко ни валко.

И вот я проснулся утром на этой неделе, и у меня какое-то количество хвостов накопилось. Я понимаю, что сейчас опять будет история про то, что надо немедленно что-то бросаться делать. Я вижу, что можно схватиться за уборку дома, можно начать почту разбирать — там сотни писем каких-то скопилось, требующих вдумчивых ответов. Нужно или то, или то, или то. И через минуту я понимаю, что вхожу в какой-то ад просто.

Хорошо, что я это заметил. Я думаю: «Окей, а как вообще должна строиться моя жизнь?» Я опять попадаю в эту ловушку, когда я просыпаюсь и с утра немедленно нужно бежать. Кажется, что вот этот самый момент подготовки, обработки и того, как я все это воспринимаю, он является для меня тем маленьким камнем, который запускает всю лавину. Я подумал: «А как вообще я про это думаю? Как все это должно быть устроено? Что не так?»

Альтернатива спискам задач

И тут пришла хорошая очень вещь. Она про паттерн мышления такой: а что нужно делать, чтобы это было лучше для моей жизни? Как я могу улучшить свою жизнь? Это альтернатива таскам. Это вместо того, чтобы делать таски, которые надо делать, каждый раз надо выяснять, что сейчас надо сделать, чтобы улучшить жизнь. Это не обязательно про эго или про то, что все должно вертеться вокруг тебя. Это скорее про то, что это может быть и для других, но это полностью противоположно работе.

Работе на работе, где работа работает у тебя работой. В чем дело? Там ты делаешь какие-то штуки, таски, которые ты делаешь для других, и другие тебе могут рассказывать — бизнес может рассказывать, что нужно им. Это не делает твою жизнь лучше. Это выполняет какие-то задачи. И да, конечно, ты получаешь в итоге за это деньги. Но я понял, что у меня это порождает некоторый паттерн мышления такой интересный, когда ты перестаешь выяснять, а ради чего ты занят какой-то деятельностью.

Тебе надо разобрать почту. Окей, ты не задаешься вопросом: «А зачем мне надо ее сейчас разбирать? Как это улучшит мою жизнь?» Просто над тобой висит почта, и типа надо ее сделать. Ты должен куда-то ехать, потому что что-то нужно. Ты перестаешь спрашивать себя: «А как это улучшит мою жизнь?» И потихоньку за много-много лет я вот так вот привык просто делать вещи вместо того, чтобы задаваться вопросом, а зачем я их делаю.

И как только я взглянул на все, что было вокруг меня, с вопросом «а как это улучшает жизнь мою?», стало радостно сразу. То есть я увидел за последние несколько лет, что если не делать очень много вещей, которые надо делать, вроде бы надо делать, то ничего страшного не происходит. Жизнь может не упасть в качестве. Ну, меньше начинаешь с ума сходить.

Выбор между «хорошим» и «хорошим»

Это для меня непривычное открытие. Я знаю, что это хорошая здоровая привычка. Это продолжение того разговора про альтернативу. Я когда-то писал уже, что меня специалист научила, что у людей со здоровой пищевой привычкой у них всегда есть альтернатива: съесть сейчас этот бутер с майонезом и докторской колбасой, и мне от этого будет хорошо, или не съесть его, и моей фигуре от этого будет хорошо. И это выбор между хорошим и хорошим.

Когда надо разбирать почту, ты можешь либо разбирать ее, и от этого тебе будет хорошо, потому что ее станет меньше, или ты можешь не разбирать ее, и от этого тебе станет хорошо, потому что ты сэкономишь силы. Это неприятная альтернатива, если ты работник. То есть ты становишься прямо очень неудобным работником, как я понимаю. Но это заставляет тебя включать голову. Я понимаю, что немного путано объяснил. Те люди, которые сейчас со мной в лайве, они могут уточнить, написать коммент. Те, кто не в лайве и догоняют, они, соответственно, уточнить не могут, но такая жизнь.

Я подумываю о том, чтобы на время, может быть, бросить вообще дизайн, не знаю, коммерческий дизайн — я не понимаю пока. Но мне кажется, что лучше для меня будет сейчас, если я займусь историями, которые улучшают мою жизнь: играми, роботами и так далее.

Городская среда и формула жизни

Второе открытие на этой неделе — про города. Сейчас я живу в Москве, и город очень сильно перестраивается. Тут стройки прямо последние несколько лет везде. Сейчас у меня во дворе строят большое здание. Прямо натурально в три часа ночи, в четыре часа ночи, в пять утра. Раньше чуваки как-то еще не очень шумели, а сейчас прямо каждую ночь стабильно шумят.

Мы дома разговариваем о том, что город вообще оказывает очень сильное такое губительное воздействие на то, что происходит с людьми здесь. Да, у них есть очень хороший культурный обмен, но город взамен приносит в твою жизнь очень много воздействия от других людей. И они тупо мешают. Ну, как и ты мешаешь. Это важно. Это как история про какие-нибудь скандинавские тюрьмы, где один человек в трехкомнатной камере и там низкая преступность, и российские, где в СИЗО могут сидеть 25 человек на 8 квадратных метрах. Люди могут превратить жизнь другого в ад просто потому, что они рядом.

Я понял, что, кажется, Москва не радует меня. Ну, это такая вещь — ты ничего не можешь сделать. Ты идешь, и тебя не радует. Окей, у тебя дистимия там или что-то у тебя такое происходит. Не торкает, нет шевеления в душе. Вижу вопрос о том, как добывать радости в жизни. Я помню, что надо ехать в путешествие. А еще, может быть, правильнее поменять город. И вот мы разговаривали на этой неделе о том, что, может быть, надо поменять город. Поехать, не знаю, в какой-нибудь европейский город. Все любят про это рассуждать в контексте Берлина.

Страх оседлости и модель «перекати-поле»

Но я прислушался и понял, что я этого боюсь очень, потому что город может привязать. Я когда-то стремился уехать в Москву, и вот результат. Нет никаких шансов, что ты уедешь в Берлин, и будет другой результат. Мне всю жизнь все родственники говорят: «Купи квартиру». А я не хочу. У меня внутри есть прямо неприязнь жуткая к этому всему. Потому что это история про то, что ты живешь в каком-то месте, и если ты — это я, то в какой-то момент ты понимаешь, что уже невмоготу.

Я вижу всех людей, которые про ипотеку рассказывают и про всякие такие штуки, и я вижу, что радости большой не наблюдаю. У кого-то, может быть, есть, как у Сарычевой, которая рассказывает, что она третью ипотеку взяла, а у кого-то, может быть, нет. И я думаю: «Окей, меня пугает история про уехать в Берлин, потому что я не вижу какой-то возможности положиться на себя». А какая должна быть формула? Я же исхожу из того, что человек мыслит так, как разговаривает, и что мы мыслим языком. Это значит, что есть какая-то речевая формула, которая должна подсказать выход.

Я понимаю, что хорошая для меня речевая формула, которая вдохновляет меня, есть. И она не про Берлин. Она про то, чтобы быть перекати-полем. Поднялся, два года пожил где-то, поднялся — ушел дальше. Пожил — ушел дальше. И так всю жизнь. Это та модель, которой меня все учили всегда, что это страшно, потому что ты не имеешь поддержки государства, ты там непонятно что с пенсией. Но я чувствую, что она внутри меня вызывает ощущение радости. И так получается, что, кажется, это самое главное.

Тут в чате пишут, что эмигрантская депрессия ждет всех, привет из Берлина. Спокойно. Это же история не про эмиграцию. Ее можно по-другому рассмотреть. Это история про то, что ты можешь вернуться в любой момент туда, где тебе хорошо. Но для этого придется все процессы перестроить. Для этого придется просто наладить все, как вот у перекати-поля. В общем, вот это то, о чем я думаю.

Ответы на вопросы: Время и продуктивность

Есть несколько вопросов. Вы можете свои тоже там задавать и писать, я перейду тогда к вопросам. Вопросы местами странные. Так иногда бывает, что на лекциях ты рассказываешь, потом тебе нужна перебивка, люди что-то спрашивают, и ты хочешь объяснить, а все спят или ловят потом этого человека в гардеробе и начинают ему делать крапивку. Но я постараюсь отвечать посмешнее.

Кто-то спрашивал про то, что в прошлый раз я сказал, что я гоняюсь за структурированным временем. Типа, что это такое? Я раньше думал, что надо гоняться за тем, чтобы таски закрывать. Вот эта вот история про Форстера, когда «постарайтесь сделать весь список намеченного, закрыть его в этот день». Может быть, три раза в жизни у меня получилось его закрыть в этот день, а каждый раз не получалось. Я думаю: «Блин, кажется, чувак, эта погоня за тасками…»

Так, сейчас трактор. Я не знаю, будет ли вам слышно. Хорошо. Давай, давай. Это вот история про шум в городе. То есть на самом деле здесь тихо не бывает вообще никогда. Я думаю: «Окей, ты гоняешься за тасками, но, кажется, эта битва проиграна. Тебе нужна другая какая-то тема. Какая?»

Структурированное время как ресурс

И я подумал: хорошо, вот представь себе, что ты иногда чувствуешь себя не в силах что-то делать. Ты заболел, например. Тебе же 65 тасков все равно не переделать. Ты понимаешь, что у тебя нет ресурса на это. И это не в твоих силах. То есть если у тебя два часа времени в день, ты не сделаешь 60 дел. Это значит, что надо, наверное, мудро подходить к тому, что у тебя есть. Если твоя работоспособность ограничена, то надо перестать тупо забивать в себя эти строчки в списке, которые тебя жгут. Нужно придумать другую модель, которая больше к тебе подходит.

Я подумал: окей, я же параллельно бегаю еще с блокнотиком, пытаюсь как-то делать все пачками. Я понял, что очень хорошая история, когда я сажусь, рядом со мной никого нет из знакомых людей, когда у меня есть блокнот, я его открываю и вижу, что я должен сделать. Когда это не телефон и не компьютер, потому что там меня сразу же разрывает на сообщения, чаты, письма и так далее. То есть все исходит из определения какой-то работы, что это время структурированное, и оно ограничено.

Я знаю, что это час, или 45 минут, или 25 минут. Потому что если мне дать волю, я буду работать и сидеть просто до тех пор, пока не упаду и не сдохну. И я понял, что если у меня этого структурированного времени в день был час, то я успеваю сделать там 10 вещей. Если 2 часа, то 15, потому что там уже более сложные вещи начинаются. Если 4 часа структурированного времени, то еще чуть-чуть побольше. Но вопрос в том, что 4 часа структурированного времени — это 8 отрезков. Ну, как-то так, не 4 часа подряд, потому что это ерунда.

И тогда я подумал: окей, я вообще не буду париться на тему тасков. Я буду искать возможности устраивать себе вот эти условия, условия по времени. Ну, если у меня шесть встреч сегодня будет, что? Я ничего не буду успевать, да. Но «не буду успевать» — это не ожог уже, а это констатация факта, что тебе просто не удалось освободить сегодня время. Я пробовал раньше делать таски в промежутках: типа, сейчас я быстро напишу… И к вечеру просто ты умираешь.

Трактор возвращается. Возвращение трактора. Красавец. Полил с одной стороны, полил с другой стороны. Я помню, что было объяснение какое-то, зачем в дождь и между дождями поливать асфальт. Ну, кроме того, что нам нехер делать, и нам сказали «поливайте асфальт», и мы поливаем. Типа сбивают пыль по краям и все такое, но все равно это выглядит всегда очень смешно. Поэтому я сейчас спокойной частью сознания стремлюсь делать так, чтобы у меня было время вот этих вот ритуалов. Если не получается его выбить — ну, да, таски сделаны не будут. Но они и так и так не будут сделаны, но я хотя бы спокоен. Вот и все.

Йога и физическая активность

Иду дальше. С чего начать, чтобы заниматься йогой? Коврик вчера привез курьер из Ozon. Мой рассказ был на самом деле не про йогу. Он был про то, чтобы найти себе — вот в прошлом видео рассказывал — спорт, подходящий по уровню физической нагрузки, эмоциональному настрою, по расписанию.

Йогу-то я начинал очень много раз. И несколько лет я пытался ее поддерживать, и меня это все ужасно бесило. Кроме того, важный акцент, что йога бывает разная. Я советую начинать с простой йоги, с хатхи. Причем я советую все-таки пару-тройку раз сходить на групповые занятия в группу йоги. Они сейчас есть в любом, по-моему, городе. Если это невозможно, то можно заниматься по видео на YouTube, но, в принципе, чем раньше вы увидите правильную технику, чем раньше вам наставник подскажет, тренер, как лучше что ставить и делать, тем будет лучше. Потому что хорошо поставленная йога очень приятна, а плохо поставленная йога вызывает очень сильное напряжение и увеличивает стресс.

Но тем не менее можно начать и на коврике, можно начать с каких-то там упражнений семиминуток. Я искал просто в YouTube, что мне нравится. В итоге подходят любые записанные ролики, где тренер хорошо и качественно говорит за кадром, что делать. Потому что когда вы стоите в позе собаки мордой вниз, вы в YouTube смотреть тупо не можете, у вас глаза туда, в пятки. Поэтому нужен хороший звук. Там у меня на сайте есть на «Складе», если вы наберете на моем сайте /sklad, там можно будет «йога» набрать. Ну, можно просто на моем сайте /yoga набрать, и вы увидите там несколько записей. Там есть семиминутки Анны Лобутевой, что-то такое. Но я, в общем, шарашил YouTube.

Начать стоит с того, чтобы расслабиться, наверное. Потому что будет плохо получаться, и это хорошо, у всех плохо получается. Если окажется, что хатхи недостаточно, там можно уходить в аштангу, она более силовая. Если аштанги недостаточно, можно уходить в виньяса-флоу, она еще более силовая. То есть там можно настраивать, что вам нужно: гибкость, сила и так далее.

Критика метода Айенгара

Кто-то пишет, что начал йогу с книги Айенгара «Путь к здоровью». Крутой индус, дожил до 90 лет и был мощным стариком до последнего. В книге очень подробно описал все основные позы для начинающих. Айенгар — да, крутой. Есть йога Айенгара, она с кучей приспособлений: ремни, станки и так далее. Айенгар был очень, как гласит легенда, слабым и хилым, и его случайно на занятия взяли. Настолько его настойчивость понравилась наставнику, что он стал преподавать.

Но там есть одна проблема. Некоторые позы, которые дает Айенгар, особенно позы, связанные с состоянием на шее, они опасны для здоровья. Есть книги про научную йогу, и Айенгара там за это критикуют. Конечно, хорошо то, что вы не можете эти позы делать, если вы новичок, ну то есть у вас физически не получится. Но в принципе стоит помнить, что у Айенгара свой подход. Для его тела это было хорошо, и он очень быстро сразу в сложные позы входил. Но риск инсульта никто не отменял. То есть если вы встанете на шею неправильным образом, неподготовленными, то через несколько часов вас могут увезти и констатировать смерть.

Поэтому тренера я советую хотя бы потому, что он сможет рассказать, что и как правильно делать неопасно в этих позах. Потому что сдуру можно, например, колени себе очень легко разбомбить. Так бывает.

Есть ли хорошее приложение, чтобы заниматься дома? Ну, по YouTube я занимался. В принципе, я думаю, что приложения есть. Я думаю, что с тренером мне лучше всего, потому что это структурированное время для меня. Дома меня размывает, поэтому я в приложениях домашних не особый мастак. У меня было несколько приложений для спорта дома, но это все для меня связано с технической невозможностью их поддерживать. Потому что начинаются метания: идти завтракать или идти делать, заправлять кровать или не заправлять кровать. А здесь, с тренировкой на выезде, все просто: встал — пошел. Может быть, мне подошли бы тренировки по приложениям, если бы я выходил в парк. Тогда бы и время было такое подготовленное, контекст был бы не домашний. Но в этом я не разбираюсь.

Отношения, семья и сообщество

Следующий вопрос, неожиданный: «Я встретил девушку и думаю заводить семью. На что обращать внимание, когда думаешь жениться или не жениться в первый раз?» Было бы глупо давать вам советы, потому что это все-таки ваша жизнь, и принимать решение все-таки вам. Но если внутри есть формулировка «может быть, не жениться», то я думаю, что сам факт наличия вопроса говорит, что что-то не то.

Там в комментах пишут, что можно жениться, а потом можно развестись. Ну да, я два раза сам разводился, и это каждый раз была такая драма непонимания. А перед разводом я советую сходить к семейному психологу как минимум. В принципе, я считаю, что в моем случае брак меня расхолаживал, потому что он позволял мне творить больше всякой херни: «Ну вот, типа, вы же замужем, значит, вы можете позволить друг другу, позволить себе больше». Меньше обращать внимание на человека. Если у вас отношения более свободные, вы меньше связаны, это значит, что вы вынуждены больше внимания уделять. То есть нет вот этого призрака некоторой иллюзии, что вас что-то сильнее скрепило.

Я бы даже сказал, что… пишут: «Это блуд». Я бы сказал, что все в мире сложно. Это может быть блудом, но может быть очень вдумчивыми и бережными отношениями. Еще я слышал от знакомых, что когда ты женат, то легче делать документарные дела с ребенком. Но на самом деле это все усложняет только на час времени. В Москве сейчас документы, если ребенок в браке, делают столько-то часов, а если не в браке рожден — на один час больше. То есть, в принципе, небольшая проблема. Но опять же, за вас никто не решит. Может быть, это та штука, которая даст вам очень сильное спокойствие.

Поиск любящего сообщества

Следующий вопрос: «Понял, что нуждаюсь в любящем сообществе. Начал искать интересных людей, у которых не очень большие проблемы с их эго. Но не очень понятно, где искать, чтобы не было наугад. Есть ли подсказки?» Ну, я вот чатик завел, и ребята туда пришли на маркеры, и там родилась своя среда. Там взрослые умные люди выпускают на волю внутренних третиклассников. Там безопасные относительно условия, и все стараются не больно друг другу сжимать соски, а поддерживать друг друга. И это удивительно, потому что тяжело, в принципе… Ну как тяжело? Не тяжело найти такое место. Нужно понимать, что оно для тебя ценно, и можно просто звать людей в него. Можно быть человеком, который хочет его вокруг себя, может быть, завертеть и создать. Можете прийти в чат и побыть там, посмотреть, как там вам.

Здоровье и психологические паттерны

Снова вопрос про йогу, и очень странный для меня. Человек пишет: «Постоянно вывихиваю ноги, но никогда не повторяю способ, которым это делаю. Обычно это либо новый спорт, либо новые какие-то кривули в старом спорте. Психолог и остеопат не помогают перебить паттерн. Есть ли совет?» Ну, совет очень простой. Во-первых, я некомпетентен тут, я бы, может быть, советовался еще с врачом, с другим — второе мнение и все дела.

Но я знаю, что есть люди с выгнутыми коленями, есть люди такие-сякие. Я когда ходил на Юмейхо-массаж — хороший, кстати, массаж японский, я рекомендую — он про то, что мы все неровные и компенсируем искривлениями позвоночника нашу неровность. Постепенно эти искривления наслаиваются и наслаиваются, все выше и выше поднимаются. И можно расправить таз и хорошо стоять на ногах, стать поровнее, это помогает. И на этом массаже я тоже понял, что это как в случае с каскадными болями: все начинается со стоп, и все начинается с неровности таза. Все эти истории с коленями, ногами могут быть компенсацией того, что в остальных зонах и отделах геометрия тела далека от баланса.

Я вижу, как вдумчивые занятия сильной аштангой заставляют меня по-другому держать корпус. Как за мышцами следует изменение в положении спины, в положении таза, в положении ног. Мне кажется, что многолетняя спокойная практика сильно все расставит по местам. Поэтому какой еще может быть совет у чувака, который практикует йогу? Что он вам скажет? «Идите в кикбоксинг»? Ну, есть у меня знакомый остеопат, не остеопат, а ортопед — чувак, который без хирургии обходится, сам себя лечит. Он мячик мне посоветовал в моем случае теннисный катать под столом. Работают достаточно простые, мне кажется, вещи. Йога для меня — это набор простых упражнений, понятных, и медленно, миллиметр за миллиметром, ситуация улучшается.

Ретриты и уединение

Тут дальше мы идем в какое-то кроличье гнездо. «Куда в рамках нашей страны можно поехать поретрититься или повипассаниться, чтобы не было идеологии мантр и Гоенки, но был свой угол, делали еду и можно было бы не общаться с людьми?» По-моему, вы описали монастырь. Я вообще не знаю. Я недавно заезжал в место под Москвой, которое называется «Болотов.Дача». Оно такое для социопатов с детьми: там отдельные домики, есть большой дом, где вас всех кормят.

Но мне кажется, что потребность в таком отдыхе у людей велика. Кто-то снимает дом и договаривается, чтобы ему еду носили на все лето. Кто-то — не знаю, пансионаты, может быть, пионерлагеря бывшие. Лес, консервы. Если вы знаете, ребята, то можно написать. Деревня, да, может быть, деревня. Сбежать действительно надо, и мне кажется, это очень сильное здравое стремление.

Меня поразили сваны в Грузии. Сванетия — это такая область в горах грузинских, где стоят очень высокие такие башни. Она отличается тем, что, по-моему, там не было рабовладельческого строя, они из первобытного в феодальный сразу ушли. Их особенность в том, что сваны вообще никому нахрен не сдались. Они живут очень высоко в горах, и к ним туда вести регулярную армию, чтобы их выкурить оттуда, очень тяжело. Плюс они в башнях своих садятся и обстреливают оттуда всех из луков. Поэтому они остались такими нетронутыми.

И какие они молчаливые ребята. Ну то есть реально там, не знаю, сколько живет человек — десять тысяч, тысяча, пятьдесят. Одинокие фигуры на дальней горе. Приезжаешь, снимаешь жилье там на пару недель, вообще никого не видишь. Можешь пойти в магазин, купить себе лаваш и положить деньги на телефон. Все. Больше ты там никому не нужен. Очень молчаливые и спокойные ребята. Плюс туда не летает самолет, когда хочет — там облачная погода не позволяет. Поэтому там вот хорошо. Мне кажется, что нужно найти неразговорчивых людей. Плюс еще я бы, может быть, посоветовал страну, языка которой вы не понимаете.

Работа с агрессией

«Как перестать вытеснять агрессию, а вместо этого ее обнаруживать и сливать, но постепенно, чтобы не рвануло? Методы, приемы». Ну, я думаю, что для начала можно принять агрессию как нормальную форму выражения чувств. Потому что это адекватный ответ на то, что у вас есть внутри или на внешнюю среду.

Мне, когда я пришел в состоянии полного раздрая в первый раз в жизни к КПТ-специалисту, она поговорила со мной, и когда мы с ней договорились, что я приду в следующий раз, она сказала: «Вот вам очень простая вещь. Вы можете представить себе своего двойника, которому разрешено делать все что угодно. Он может разрушать мысленно все что хочет, наносить какой хочет урон любыми способами. Запретов для него нет, и никто его не наказывает. И нет никаких священных фигур, которые нельзя трогать. Ну вот ему можно все».

И это позволяло мне немного вытеснить этот поток мыслей, позволяло немножко приоткрыть крышку, чтобы пара не было столько внутри. Я справлялся таким образом. Мне помогали, опять же, про это много говорю, SOS-медитации в Headspace — минутки, трехминутки. Помогает физическая нагрузка. Ну, прямо я стремлюсь куда-нибудь уйти, поделать хотя бы отжимания. Или сесть на велик и покрутить педали, побеситься. У меня эмоции так легко и быстро не проходят, и если их начинают прогонять и давить, они потом все равно выстреливают. Поэтому мне нужно их отконвертировать в какую-то социально приемлемую форму. И велосипед мне в этом помогает. Поэтому это мое такое средство медитации.

Там еще вы же писали вопрос про ивенты. Я его не очень помню. Ну, то есть мы сейчас не будем туда уходить. Сорян. Первый пак вопросов у меня закончился. Я поторможу минутку-две, пока отыщу другие вопросы, более ранние. А вы пока можете пописать. Ну, посидим молча.

Качество жизни и счастье

«Как ты понимаешь качество жизни, повышаешь его вот это вот? И как действуешь в эту сторону ежедневно?» Ну, это субъективная, конечно же, оценка. Я думаю, что это какой-то показатель, который позволяет, может быть, интегрально оценить, что с тобой происходит.

Я столкнулся с этой темой, когда впервые узнавал… разговорился однажды с таксистом. Он рассказывал, что у него умирала от рака мать, и он пытался ее вылечить, хотя в те времена технологий нужных не было. Он продавал все, что у него было: квартиры, машины и так далее. В итоге вылечить ее не вылечил. И мы заговорили о том, что бы он делал сейчас. И он сказал, что сейчас бы он, конечно, не разрушал всю платформу своей жизни, спустя несколько лет он все это пересмотрел, а сейчас бы он был максимально нацелен на то, чтобы повышать качество ее жизни.

Я тогда впервые услышал этот термин. Он, насколько я понимаю, медицинский, но он говорит о том, что, например, если у вас есть тяжело больной человек со смертельной формой болезни, то, может быть, не надо пихать его, если он не готов, на новый сеанс химиотерапии, а надо облегчить ему страдания и сделать максимально комфортными те последние месяцы или недели, которые у него есть. И не надо причинять людям еще большую боль.

В терминах обычной жизни «счастлив ли ты?» — это очень простой вопрос. Если ты несчастлив, это уже достаточно сильный показатель, что что-то не то. Что-то гудит. Нет, уже отгудело. Вот. Достаточно сильный показатель, что что-то не то. В целом для меня всегда полезно чуть-чуть задуматься о том, а вот сейчас все действительно в целом хорошо идет или что-то мне как-то не очень в кайф живется? Наверное, как-то так.

Забота о теле и субличности

Как я действую в эту сторону ежедневно? Ну, я знаю, что работают очень простые вещи на уровне «вспомнить про выходной», «устроить себе сон». И когда у меня нарушается режим, я, например, сильно начинаю терять в качестве жизни. Это история про какую-то физику, про то, что о теле позаботиться.

Это штука про то, что я как человек состою из огромного количества схем, включающихся в те или иные моменты, такие субличности. Под одной черепной коробкой очень много работающих попеременно схем. И когда одна из них захватывает управление, все внимание заточено на то, что можно поделать вот это, поиграть во что-то или поработать во что-то, то все остальное забывается. Я просто гашу все остальное. То есть я из тех ребят, которые действительно могут сесть и, захваченные какой-то мыслью, провести два или три дня. У меня было такое в том году, когда я придумал очень классную штуку, и просто я три дня не мог перестать про это думать вообще. Я просыпался — про это думал, засыпал — про это думал, ночью во сне про это думал. Мне очень тяжело переключиться.

Фактически получается, что я как какая-нибудь, не знаю, федерация, в которую входит очень много маленьких областей, но каждая из областей начинает иногда рулить и просто забивает хрен на остальных. То есть: «А, у них там хоть трава не расти, сейчас мы все эфирное время займем». Как будто телеканал — ну, не 10 передач каждый день, а вот в январе крутится без перерыва вот эта передача. В феврале включили тело, забыли полностью про потребности эмоциональные. В марте крутим постоянно… Ну, только в рамках, не знаю, недели, нескольких дней.

И для меня ежедневные действия в сторону повышения качества жизни — это не забывать про остальное. Не забывать про нормальный режим питания, не забывать посмотреть, что там будет с деньгами, потому что про это я тоже забываю постоянно. Не забывать про то, не забывать про это. Ну, вспоминать, из каких составных частей я состою, что ли. Как-то так. Не знаю, понятно ли, опять же говорю. У меня иногда ощущение, что очень путано могу объяснить.

Выгорание и потребность во сне

Я открыл вопросы, ожидающие ответа в «Недиване». Тут вопрос полугодовой давности: «Что делать, если трудолюбивый зайчик совсем оборзел? То есть уже час, как он должен был отправить ТЗ, а клиентам — проект, но заяц просто спит. Он вроде бы порядочный человек, но он спит, и наплевать на все. Его сон для него сейчас самый главный приоритет. Тут явно как-то замешано то, что у зайчика нет полноценных выходных и времени для себя, и он вечно у себя и всех в долгу. Пока все всё зайчику прощают, потому что он очень милый, но зайчик скоро может поехать крышей».

Если у вас есть сильная внутренняя потребность отоспаться и сильная внутренняя потребность не отвлекаться на раздражающие сигналы мира… Знаете, как бывает у мам, которые вынуждены все время наблюдать за ребенком? Они, что бы ни делали, они слушают краем уха, что там происходит в соседней комнате. И самая большая потребность у них, когда они доходят до того, что им все-таки нужно вызвать няню какую-то, самая большая потребность — это выключить этот радар. Знать, что никто не придет, ни за кем сейчас слушать не надо. Можно просто сконцентрировать все внимание, которое у тебя есть, на книжке, которую ты читаешь, или на котлетах, которые ты решила пожарить.

Если такая потребность у вас есть, и ее ничего не удовлетворяет, то надо спать. Потому что если вы человек, который состоит из ансамбля потребностей, и одна из них сильно просела — ну, а что вы сделаете? Вам придется отдать этому какую-то толику себя. Ну, у меня простой стал закон: я просто сплю всегда, когда я хочу спать. Это ужасно, и это так. И постепенно, месяц за месяцем, я чувствую, что ко мне возвращается когнитивный ресурс. Я перестаю быть загнанной лошадкой потихонечку. Я днем ложусь, дверь закрываю.

Эффективность как ловушка

«Как мириться с собственной неэффективностью? Вопрос, видимо, глупый, но в чем считать собственную эффективность? Я вот понимаю, что все окей вовремя у меня не случается ни разу. Как не потерять чувство веры в себя? То есть как-то понять, что я сейчас вот настолько неэффективен, а потом буду немножко меньше неэффективен».

Мне кажется, что эффективность — это слово из какого-то очень странного словаря. Из словаря бизнеса, наверное. Есть у меня ощущение, что эффективность подается с сексуальной стороны, она очень типа привлекательна: «Будьте эффективны, ведь все люди, на которых вы хотите быть похожи, эффективны». Но мне кажется, что эффективность — это следствие. Потому что я вижу людей, которые очень много и сильно впахивают, и потом они как выжженная пустыня. Эффективны ли они? Ну, наверное, в моменте там три года назад — в моменте в этом да. С точки зрения неумения выдерживать долгие дистанции — наверное, нет.

Если они понимают, что у них жизнь сейчас будет на короткую дистанцию — ну, например, они там умрут через год — то, в принципе, почему бы и не втопить. А если им хочется выстроить какую-то долгую счастливую жизнь, то, наверное, самый хороший эффективный путь — не выходить сейчас и умирать на этом чемпионате мира, а построить нормальную тренировочную базу и на следующей олимпиаде пойти и забрать максимум призов.

Мне кажется, что эффективность — это ловушка. Потому что с точки зрения надсистемы может оказаться, что все, что мы понимали про эффективность — полный тупняк. Потому что можно делать действия, которые кажутся абсолютно правильными, и в итоге привести к полнейшему краху. Это постоянно происходит. Поэтому я бы предложил вариант, в чем считать собственную эффективность: в том, есть ли у вас ощущение полноты жизни. Полноты жизни. Потому что я знаю, что у людей, у которых радости мало, у них полноты жизни не хватает, вот этого ощущения. У людей часто бывает, что они не свою жизнь проживают. Они вот вроде снаружи эффективны, а внутри они часто испытывают вот это неприятное чувство, что все происходящее не с тобой как будто. Мне кажется, это важно.

Это принцип, которому Тёма меня однажды научил: «Не доёбывайся». Ну и до себя тоже. Пишут: «Передаю привет тому, кто страдает неэффективностью». Еще очень полезно подумать про то, как определяется слово «вовремя», «делать вовремя». Может, это нереалистичное «вовремя», и тогда нормально, что вы в них не попадаете. Ну, начинаются не черно-белые оценки, начинаются более сложные вещи, которые не так примитивны и тупы. И там всегда все очень непросто, потому что словарь усложняется.

Страх завершения и адаптивные схемы

Вот тоже вопрос, по-моему, я даже отвечал на него. «Один мой друг не доводит дела до конца. Вот натурально останавливается в шаге от успешного завершения, делает все на свете, чтобы только не завершить деятельность. Я сознательно не пишу „дело“, потому что это не про дела, это про деятельность. Смешно, что практически всегда все бы закончилось успешно: деньги, слава, похвала, вот это все. Потому что друг очень способный и делает большинство вещей хорошо и даже замечательно. Но что-то его пугает, и какой-то внутренний саботажник каждый раз аккуратненько, незаметненько, но настойчиво тянет стоп-кран перед самым вокзалом. Нельзя, чтобы поезд доехал. Недопустимо. Ты с таким сталкивался? Как можно с этим бороться? С психологом мой друг общается регулярно, но либо он сам толком не может сформулировать, что к чему, либо специалист подводит. Может, чужой опыт поможет».

Ну, раз вы уже дошли до этого письма, вы уже знаете, что отвечу. Давайте хором. Первое: мотивация избегания неудачи. Можно порыться туда. То есть вполне возможно, что есть тревога на тему того, что если ты достигнешь чего-то, сделаешь что-то, то потом тебя накажут. Как правило, это может опираться на прошлый опыт, на то, что нейросеть внутри хранит травмирующее событие, когда человек достигал каких-то успехов, и ему за это доставалось. Ну, бывает иногда, что успешных одноклассников травят. Бывает, что… как это звучит сейчас на внутреннем матерном языке ненависти и агрессии: «Хули ты выёбываешься?» Бывает такое. У меня же есть правило: я когда думаю на внутреннем языке агрессии, я не фильтрую мат, потому что там так все и формулируется. И это честно.

Бывает, что так. И тогда достигать успеха плохо. Я привел один из примеров, на самом деле их бывает очень много. Или, например, ребенок чего-то делает, а в следующий раз ему говорят: «Ну, раз ты вот столько сделал, то в следующий раз можно с тебя больше потребовать, ты же можешь». И он учится балансировать. Или нагрузка очень высокая на него, он учится балансировать, чтобы не перегружаться. Это происходит как любое саморегулирование, даже на досознательном уровне, на бессознательном уровне.

И помощь здесь, наверное, в том, что люди взрослеют, адаптируются, и неадаптивные схемы поведения можно сменить на адаптивные схемы. То есть, например, на обсуждение ранее того, что будет, если вы достигнете успеха в этом деле. То есть когда вы понимаете, что уже бесполезно просто ждать, что все на этот раз может выйти, и бесполезно снова и снова рисовать рисунок этого паттерна, можно попробовать придумать какой-то адаптивный выход. То есть анализировать успех пораньше. Или в какой-то момент попробовать пойти в среду, в которой все будет не так страшно.

Безопасная среда для экспериментов

Вот один из примеров — это письма, которые пишет нейробиолог Елена Белова. Она пишет их для ограниченной аудитории сейчас, для аудитории «Недивана». Это на самом деле ценная для нее, я думаю, вещь, потому что это доброжелательная аудитория. Можно ошибаться и не сталкиваться с жесткой критикой. А сейчас есть много научпоп-ребят, которые пишут что-то и сталкиваются с очень сильной критикой коллег и аудитории, и остальные люди смотрят на это и боятся туда выходить, потому что будет очень больно. Вроде бы ты цикл можешь выпустить каких-то материалов и огрести таких люлей от мира, что мало не покажется. Можно и не браться.

Я не знаю, что делать, опять же, тем, кто с этим сталкивается, потому что это ваш опыт и ваша жизнь. Можно ничего не делать и нормально с этим жить. Все равно можно найти какую-то свою стратегию. Ну, будете не доводить проекты, будете работать в паре, будете передавать их. Я как пример приводил то, что в студии, когда надо делать анонс проекта, я просто его отдаю, и его выпускает менеджер, например. Потому что у меня были периоды, когда я физически не мог выпустить проект. И сейчас я тоже часто не могу довести до конца именно потому, что страх этой публикации.

Когда в «Недиван» я отправлял письма, то я жму «Отправить письмо», и Mailchimp отправляет его через час. И за этот час просто наступает ад. Я должен его пойти отредактировать снова и снова, и в какой-то момент я понял, что за этот час я выматываюсь жутчайшим образом. Я просто перестал их писать. А выход в том, чтобы отдавать их, например, Сарычевой, и на полном серьезе в какой-то момент я договариваюсь, что «ты можешь править вообще все, ну просто отъебись, только отправь его, пожалуйста, потому что я не хочу его смотреть».

Вот было видео Bang Bang Education, где интервью Наташа Климчук и Оля Морозова записывали. И у меня был с Наташей договор. Она меня уговаривала записаться долго, и я никак не мог. Она меня там подловила на НЛП-манипуляции, за что ей спасибо. И мы с ней договаривались, что я не буду пересматривать монтаж. То есть просто что записали — вот что хотите, режьте, правьте, не показывайте мне предварительный результат. Потому что меня в этот момент начинало коробить, как только я понимал, что что-то выйдет. И это действительно очень сильное внутреннее напряжение. Я понимаю, что это очень непросто.

Но работа со специалистами мне помогает. Найти безопасное пространство, где можно экспериментировать, мне помогает. Была сейчас очень хорошая книжка, я приложу ее в комментариях к письму. На «Медузе» увидел отрывок из очень хорошей книги про то, что нас учат не… Книга называется что-то про счастье, «Как принимать себя три раза в день». Принимайте себя три раза в день. Вот. Там про то, что нас с детства учат, что есть правильные мудрые решения, и надо всегда выбирать их. Потому что вот правильные мудрые решения приводят к успеху. И при этом полностью выжигается модель, в которой вы принимаете неправильные немудрые решения, экспериментируете, ошибаетесь и идете дальше. То есть вот эта вот заточенность общества на то, что ты должен идти там суперправильным путем, она полностью исключает возможность нормально, безболезненно учиться.

Заключение

Так. Сарычева пишет, что она рада тому, что у меня есть наушники AirPods. Мне кажется, что они выглядят дебильно. Я вот как думал, что люди с вот этими белыми штуками выглядят как дебилы, так я и думаю сейчас, честно говоря. Это же просто смешно. Ну что это такое? Это как серьги, я не знаю. Хожу как… у меня все внутри типа: «Чувак…» Ну то есть если бы я брал себе серьги вдруг, я бы брал не такие точно. Почему нет других форм, там, я не знаю. Очень-очень странная фигня. Ну плюс, опять же, мы понимаем, зачем это, да? Ты идешь, и ты такая ходячая реклама айфона. Что очень удобно. Поэтому чем страннее, тем лучше.

Мы закругляемся. Я пират, все хорошо. Пират, да. Надо банданку носить. Спасибо. Я надеюсь, что письмо с видео уйдет в рассылку, и, может быть, там будет даже пара ссылочек. Написало несколько человек про то, что они готовы помочь с расшифровкой. Спасибо вам, это очень клево. И я планирую продолжить через неделю.

Если у вас все, то у меня… Вот сейчас еще один человек пишет. Спасибо. Пожалуйста. Все. Я надеюсь, что вы не очень уснули под этот медитативный рэп. Мне говорят знакомые: «Когда лекция идет, ты так рассказываешь круто, очень бодро, задорно, значит, толпа народу, все дела. Когда вот эти вот слушаем рассказы, просто хочется лечь, полежать, поспать». Я надеюсь, что вы хотя бы выспались. Друзья, все, пока. Сейчас появление гигантского пальца. Паум.

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Начало эфира и игра «Ну вот»

Так. Добро пожаловать в чат. Мы в эфире. Поделиться, имейл… Теперь нужно ссылочку расшарить. Скопировали и… пара-па-пам. Сам не слышу ничего, буду ждать, чтобы кто-то пришел и сказал, слышно или нет. У меня новые уши, и поэтому не ясно, на что пока ориентироваться. О, прекрасно! Все хорошо! Отлично!

Ну что, я поставил себе напоминалку и пошел за телефоном. Надеюсь, что картинка не стала хуже, как минимум. У меня огромный файл на сегодня. Я постараюсь его рассказывать бодро, потому что все знакомые говорят мне: «Знаешь, я начал смотреть твое видео, и так меня прекрасно усыпало, что я прям лег и поспал». Или: «Знаешь, уснула на диване в середине». Или, например: «Отложила и послушаю потом». При этом на лекциях же все хорошо и громко, а когда сидишь дома один в комнате, то все тихо и не бодро.

Во-первых, я понял, что наступила пора рассказать, как делать «ну вот». Я писал про это в одном из прошлых писем. Если вам хочется показать всю степень своего возмущения — ну, не хочется, например, что-то делать — то вы можете поиграть в такую игру дома. Когда вы показываете, что вам неохота идти, например, в магазин. Или неохота идти вместе сегодня куда-то. И вроде стыдно сознаваться, и неприятно, и боитесь обидеть. И тогда можно включить вот это детское обиженное расстроенное настроение.

Через минуту, потому что у меня тут открыт балкон, у меня все было классно, и тут началась стройка. Сейчас я закрою. Вот, так лучше. Уже не бесит. Короче, как это делать? Упираетесь, встаете, напрягаетесь так, руки вниз и говорите: «Не хочу идти в магазин!» Или: «Не хочу идти сегодня вдвоем!» Это очень смешно, потому что, с одной стороны, это просто смешно, позволяет выразить то, что внутри, и вы вроде как сразу: «Ну, я такой капризный».

Мне кажется, что это очень классная уловка. Она позволяет пообщаться вам напрямую с тем, что у вас внутри, и показать это человеку. Да, я маленький, я капризный, я имею на это право, ну вот такое вот настроение у меня. «Не хочу суп!» Это очень помогает внутри, я советую попробовать.

История неспортивного ребенка

Окей, хорошо. Сегодня будет сложная тема, про которую я, честно говоря, ни хрена не понимаю, но я попробую собрать мысли в кучу. Это про то, как мне удалось сделать занятия спортом регулярными. Я занимаюсь сейчас четыре раза в неделю, хожу иногда сам, иногда к тренеру. Ну, короче, как-то втянулся. В принципе, пять раз в неделю я занимаюсь нормально. И я хотел рассказать, как получилось это сделать на моем опыте. То есть мой опыт абсолютно точно должен не подходить вам, но, может быть, вы услышите какие-то рифмы.

Мне тут написана история вопроса. Значит, я был неспортивный ребенок. В детстве я однажды испытал очень сильный стресс. Мы в школе вышли зимой на лыжный какой-то день. Всю школу собрали и вывели за город, поставили на лыжи и сказали: «Вот огромное поле картофельное (летом картофельное, зимой не картофельное), значит, нужно сделать круг или два круга на лыжах». И так получилось, что у меня в тот день лыжи были не подготовлены. Мне взрослые сделали какие-то крепления, которые сломались на середине этого круга. Огромного. Он был, ну, прям для малышей реально очень большой.

И так получилось, что я шел последний, и меня все ждали. И мне казалось, что все стоят на морозе — там было где-то минус 40 — и все очень хотели домой. И они стоят, и я один уже перед всей школой. Там какие-то девятиклассники, пятиклассники, третиклассники… там все. И я, значит, с этой сломанной лыжей, с креплением, которое не надевается, весь во льду, в морозе, в соплях, значит, плачу, иду… И, не знаю, там минут 20 меня, наверное, ждали, а в моем представлении — вечность.

И потом, когда вся школа в моем мире ждала, стояла, пока я дойду с этими лыжами, мне казалось, что они все меня ненавидят. А потом меня стали дома утешать, хлопотать мама, бабушка, и мне сказали, что спорт вообще не для тебя, может быть. Ну, то есть неспортивный мальчик, такое бывает. Ты утешаешь как можешь человека, окей. Я пробовал периодически в детстве бегать вокруг дома. Вот эти истерические такие: «Мама, я буду бегать!» И ты утром просыпаешься, желательно пораньше, часиков в шесть, лето, и ты бежишь круг вокруг своего дома, топаешь жутко. Я помню этот топот сандалий: ту-ду-ду-ду.

На второе утро уже неохота, и ты вроде не встаешь. На третье — ну, что-то один раз уже пропустил, считай, серия нарушена, можно еще поспать. И все скисало. Взрослые мне пытались помочь, но так как они не понимали в то время, как на эту тему с ребенком общаться, то у них ничего не получалось. Ну, как все взрослые — никого же не учат воспитывать детей. Типа: «Вот тебе, разбирайся как знаешь».

И потом, короче, там была такая штука. Мы в какой-то момент, когда я уже был подростком, с друзьями попали в эзотерические сети: все вот эти чтения аур, высчитывание цифровых карт жизненного пути, японские методики, которые один мужик рассказал другому мужику, а тот поделился по большому секрету. Значит, листочек в тетрадке, написано, какая у тебя формула жизни. И раскладка по всевозможным свойствам личности, основанным на том, в какое время ты родился.

И там выходило по всем этим раскладам… Сейчас Human Design есть, а тогда не было столько вычислительных мощностей, поэтому на бумажке хреначили как могли. И мне вышло так, что спорт где-то на нуле. И мне все время Вселенная говорила: «Спорт вообще не для тебя». Я такой: «М-м, окей». Это было вступление про то, что не просто у меня не было какой-то там привычки спортивной, а ко мне еще и ярлык приклеился. То есть я знал, что спорт — это вообще не для меня. Вот бывают ребята-спортсмены, а бывает Людвиг, и у него со спортом никак, ничего не получается.

Ну и постепенно я перерос из неспортивного ребенка в такого неспортивного юношу. Попал в универ, а универ для меня это было как такое логово дракона, потому что у меня очень сильный внутренний страх экзаменов. Ну, то есть я перед экзаменом редко когда спал там больше трех часов. И несколько лет мне понадобилось, чтобы понять, что, кажется, я могу сдавать экзамены нормально. Сначала накопились первые пересдачи, и, естественно, это стало страшилкой дальше: а вдруг ты не сдашь так же, как и в первой сессии? Были все время какие-то проблемы.

И вот это, как это называется, компульсивное поведение. Сначала я пытался бегать от учебы, а потом я начал заедать. В университетской столовой прям, я помню, я брал два обеда. И, естественно, достаточно быстро я начал очень много весить. И это мало того, что появляется какая-то стигма, ты еще прям физически… тебе очень тяжело. То есть бегать, например, не можешь. Весил я где-то в районе, наверное, 120 килограммов в какой-то момент.

Ну и там проблема в том, что спортом заниматься-то уже, в принципе, очень тяжело начать. Постоянная усталость, проблемы со сном, проблемы какие-то с самооценкой, постоянный провал. И все это на этом фоне истязания себя, попытки похудеть, попытки заняться спортом и что-то себе сделать, потому что просто очень не нравишься себе и все. Пробовал я разное. Я пробовал велик, и немножко он прижился. Мне нравится на велосипеде кататься, но такого, чтобы прям я супер рассекал тогда, такого не было.

Одиночный бег провалился. Я подсматриваю, у меня тут есть шпаргалка, я там несколько экранов накатал, я сейчас иду по ней. Была качалка. Мне она вроде бы понравилась, но там была бессистемная нагрузка такая. Типа: приходи, таскай железо. Потом я читал всевозможные форумы, нашел вроде бы тренера, но с ним не очень сложилось. Его знания нельзя было назвать системными, они были такие практические, на уровне «старшие ребята во дворе рассказывают, как что делать».

И оказалось еще, что очень тяжело туда ходить так, чтобы выстроить нормальный график, потому что после нормальной тренировки меня вырубает на несколько часов. Я должен пойти спать, и весь график рабочий сыпется. В какой-то момент ты понимаешь, что ты сейчас можешь сходить днем на тренировку, и все вечерние встречи надо будет отменять. Ну и постепенно она из твоей жизни уходит.

У меня были функциональные тренировки. Я пошел в дорогущий спортзал и катался там на велике несколько месяцев, пока не надоело. Но я ходил только на велотренажер, а больше ни на что практически не ходил, потому что не знал, как с этим со всем иметь дело и не мог. Ну и ты приходишь, делаешь то, что знаешь. Типа: велик знаешь — садишься и катишь на велике. Потом я набрался храбрости, подошел (я несколько недель думал, что надо подойти на ресепшн), подошел на ресепшн и сказал, что мне, кажется, нужен тренер.

И быстро нашлась тренер. Она проводила со мной функциональные тренировки с мячиками, турниками, всеми этими прыгалками и так далее. Но это для меня превратилось в дикий накопившийся стресс, потому что где-то через полгода я начал ожидать от себя результатов, а результатов каких-то не видел. Ну, то есть я вот раньше плохо отжимался, и сейчас плохо отжимаюсь. Ну да, раньше я плохо отжимался там 30 раз, а сейчас я плохо отжимаюсь там 60 раз, но я же все равно плохо отжимаюсь. То есть было перед ней очень тяжело, и я думал, что у нее есть какие-то ожидания по поводу моей физической формы. И каждый раз эти ожидания не сбывались. И сколько можно уже там? Скоро год, а толку практически никакого нет.

Был бассейн. Там была тренер из олимпийской сборной. Там я подыхал на двадцатой минуте. Она говорила, что нужно 45 до конца дойти: «Давай, соберись!» А я физически не мог. И тогда, конечно, никакой не было йоги. Я йогу увидел только один раз. Мне функциональный тренер (ну, я так ее назову) однажды сказала: «Пошли на этой неделе, сегодня сделаем йогу». И я такой: «О, это же растяжка для девчат». И оказалось, что это достаточно тяжелая тренировка, никакая это не растяжка для девчат. И я такой: «Боже мой, я думал, что йоги — это жеманство и „потяните руку к дальней полке и примите какую-нибудь красивую позу, выпятите бедро“». Оказалось, что это прямо силовая какая-то штука. Ну ладно, окей.

Ну, в общем, я метался, и все это носило характер постоянной волевой борьбы. Надо идти на тренировку. Иногда я залипал к какому-то ритму, но ритм быстро менялся: то тренер заболел, то что-то изменилось. И после этого уже очень тяжело возвращаться в строй мне было. И в конце концов все заглохло. Как это бывает в жизни: какой-нибудь переезд, в зал ходить неудобно, «уже давайте отменим», «приду через две недели», приходишь, потом погода, и что-то ты уехал… и все. И потихонечку все скисло.

Как спорт стал регулярным

И тут я начал получать от жизни поддержку. Я считаю, что мне повезло в том, что тренировки у меня есть сейчас. Это такое сочетание многих факторов. Во-первых, у меня начало болеть. То есть если я не занимался там 3-4 дня, то у меня тело начало прям физически болеть. Наступил такой момент, когда надо было — и сейчас надо — постоянно разминаться. То есть до этого я примерно раз в полгода-год ходил там массаж делать, а сейчас я понял, что натурально болит спина, если ты ничего не делаешь.

А тут дело такое, что у людей, начиная с какого-то возраста, у них могут болеть суставы. Если они начинают регулярно заниматься, они ощущают физическое облегчение. Знакомая тренер по йоге рассказала, что у нее лучший студент — это женщина лет 70, у которой уже все раскрыто: таз раскрыт, ноги, руки, все дела. И она ходит тупо каждый день, потому что если она не сходит один день, то она начинает немножко лежать пластом, и у нее выхода другого нет.

И так получилось, что мне удалось получить вот эту же историю. Это как естественный ход вещей. На твоем холме течет река, и было бы глупо не воспользоваться этим и не поставить туда водяную мельницу, как это называется. В общем, это была первая вещь, которая играет в этом достаточно сильное значение. То есть если я что-то пропускаю, если я прерываюсь на 2-3 дня, то тело мне напоминает: «М-м, привет! Давно хотела тебе сообщить».

Следующая штука, с которой мне повезло, — это то, что я въехал в йогу за компанию. То есть занимался не я, занималась моя любимая, и я просто начал с ней ходить. И тут интересный есть момент. Я читал про то, что у многих в семьях такая стратегия срабатывает: если человек начинает что-то делать, он может либо всех остальных уговаривать: «Давай, давай со мной, давай правильно питаться, я сейчас всю семью научу». И люди встречают это все в штыки, потому что это не им нужно. У них, может быть, нет такой потребности.

А другая стратегия — это когда человек просто делает то, что он считает правильным, и постепенно семья к этому привыкает и в какой-то момент решает попробовать. Да, это не быстро, это может длиться полгода, но в итоге эта мягкая стратегия срабатывает. То есть вы распространяете чуму вокруг себя ненасильственным путем. И здесь сработало ровно то же самое. Я пошел однажды за компанию, и не было каких-то побуждений. Ну, просто прикольно. Сходил разок, сходил другой. Ну, ходишь-то не ты, ходит другой человек, а ты просто интересуешься, и вы идете вместе.

Следующая штука, которая сыграла достаточно важную роль, — это то, что в этих занятиях йогой оказался минимальный порог вхождения, и можно делать очень мало. Когда я занимался другим спортом — ну, какие-нибудь занятия-семиминутки, например, функциональные ты делаешь — тебе прям нужно семь минут, тебе нужно стул поставить, тебе нужно прыгать утром, поэтому ты боишься, как там соседи снизу, и так далее. Иногда просто не хочется делать или болит пресс.

А в йоге я начинал с того, что делал там два приветствия солнцу, и все. Вот был мой спорт на сегодня. Там пять — это был прям максимум. Я уже начинал жутко терять силы, и это было прям ужасно. Но не семь минут, гораздо меньше. Когда я взял видео йоги-семиминутки, да я там чуть не умер просто. Это была не моя йога, наверное, год. Я просто год вставал на коврик, разминал немножко спину, делал какие-то микроупражнения, и это было очень прикольно, потому что это была посильная для меня тогда нагрузка. То есть прямо ни о чем практически. Это был тот уровень, который я мог в себе поддерживать без принуждения. Вот это важно. Доступный мне уровень без принуждения. Потом через пару минут меня начинало уже размывать, болтать, я уходил с коврика, все, не мог.

Начались технические препятствия в какой-то момент, потому что когда я потихоньку начал делать уже больше, там минут 10 мог сделать, оказалось, что я жутко просто потею. Я как мокрый слон. И мне очень сильно мешало, меня очень сильно бесило то, что я начинаю на коврике скользить. Это вообще для людей небольшая проблема, насколько я понимаю. Ну, то есть те, кто не потеют, они приходят, у них коврик сухой, все нормально. А я разъезжаюсь во все стороны вот так, вот так, вот так. И когда ты уже злишься и устал, это все бесит безумно.

Но, к счастью, оказалось, что есть специальные ковры для таких ребят, как я. Их можно поливать, и они будут по-прежнему держать тебя, и ты не будешь никуда уезжать. И это помогает. И есть куча всяких еще мелочей, которые пришлось настроить: какие-то подборки видео, которые можно включать, если хочется очень короткой йоги; подборки видео, если хочется длинной; то, как ты… в какое время ты занимаешься и так далее. Я чуть попозже пройдусь по этому списку.

И встала одна проблема, мешающая мне, — это то, что я дома заниматься не мог. У меня здесь же были свои переживания депрессивных эпизодов, и постоянно меня что-то отвлекало. Я начинаю заниматься в комнате, и через несколько минут голова просто уходит мыслями куда-то, и надо все время возвращаться к упражнениям. И было очень тяжело. То есть технические препятствия когда закончились, я уже не мог на коврике орать, мне было неудобно делать что-то дома. Тем не менее, так как спина говорила, что заниматься надо, я хотя бы пару-тройку минут выдерживал. И здесь помогало терпение и настойчивость. Терпения не было вообще, но была некоторая настойчивость за счет необходимости.

В какой-то момент я начал заниматься улучшением качества жизни, поднятием комфорта, пытался уменьшить количество хаоса, потому что понял, что меня это все безумно выматывает. Ну, понятно, там все вот эти советы про светозащитные шторы, мелатонин, высыпаться на ночь и так далее. Мне пришлось ввести какие-то свои дополнительные вещи. Типа: у меня в списке дел на день утром отменить все встречи после пяти вечера, которые ты назначил в припадке безумия в прошлый день. То есть я прям натурально с утра вынужден был в какой-то момент отменять, потому что в таком раже поназначал, и не влезает.

Я пытался выстроить нормальные отношения со временем на работе, чтобы не зависать там постоянно. И это достаточно важная была вещь. Она не связана вроде бы со спортом, но она позволила создать некоторый дополнительный запас утреннего времени. Я начал просыпаться в пять утра, и я начал просыпаться выспавшимся. И в один прекрасный момент, когда у меня вся вот эта штука тянулась и тянулась, я вдруг решил: а что бы мне не попробовать посмотреть, вдруг рядом с домом открылась какая-то секция? И может быть, можно где-то заниматься вот этой йогой, которую я увидел, она мне понравилась. Вдруг кто-то преподает аштангу? Оказалось, что да, рядом с домом есть и преподают. Я поехал в этот зал, и преподают рано, в семь. И это просто сложилась такая наконец-то… несколько лет не складывалась, а тут вот сложилась история про то, что у меня появилось структурированное время.

Структурированное время и отсутствие оценки

Структурированное время — это важно. Я хочу на нем остановиться. Это такое… у меня в моем словаре во внутреннем такое название — «подготовленное время настроя», в которое у тебя все подготовлено заранее. У тебя сделаны все для этого процедуры: ты собрал сумку с вечера, потому что очень просто собирать, не напрягаясь; ты не имеешь встреч в семь утра, и ты их действительно не имеешь; ты свежий, бодрый, готов; тебе больше нечего делать в это время; ты спокоен и ты идешь и занимаешься тем, чем должен, не испытывая давления на тему «а давай я вот это вот отменю и позанимаюсь чем-нибудь другим».

Я ходил на занятия к тренеру на йогу, где был, по-моему, это называется лед-класс (led class), если я не путаю. Ну, там с шести утра до десяти или до одиннадцати утра вы приходите каждый в какое хочет время, в зале есть опытный йог, и вы делаете какие-то упражнения. И для людей это тоже структурированное время, а для меня это было не очень, потому что все время плавало. То есть там можно прийти в восемь, можно прийти в девять, можно прийти в семь, можно прийти в шесть… И ты такой: «Ну ладно, проснусь чуть-чуть попозже, пойду попозже». И постепенно за месяц ты уже размываешься и оттуда уходишь.

А здесь, вот этой зимой, у меня появилось четкое время занятий, появился тренер, который ждет, и появилось структурированное время. И занятия с тренером — они же прекрасны именно для меня из-за тех особенностей, с которыми я живу. Я очень люблю заниматься с тренером, потому что тебе не надо выбирать. Тебе просто говорят, что надо делать. Сейчас встали, вдох, поднялись, выдох, опустились. И ты плывешь, и больше ничего тебе не надо.

Я сделаю паузу. Это вообще важная вещь. Для меня эта йога — она как поток, как такой флоу. Я вхожу в зал, все остальное отступает, я слушаю, что надо делать. И если у меня начинается — а у меня начинается — вот этот критический поток мыслей, то всегда я слышу голос тренера и я могу к нему вернуться. Есть такая звуковая опора, которая меня возвращает к тому, что надо делать. И это важно. То есть если я просто смотрю за видео, например, и звук не заполняет пространство, то мне очень тяжело вниманием вернуться к тому, что происходит. А здесь я делаю упражнения, я слышу, что надо делать. В аштанге это очень сильный такой звуковой поток.

Кроме того, здесь сработал контекст, потому что он настраивает меня работать. Дома, если я иду заниматься, то я постоянно: то забыл полотенце (мне нужно полотенце, я встаю, ухожу в соседнюю комнату за полотенцем), или там шкаф и вижу что-то — меня отвлекает. Потом оказывается, что я забыл налить себе воды, я должен идти на кухню, на кухне кошка, на кухне там что-то лежит, я бегом назад, но мысли мои там. А еще я дома ложусь иногда спать, и поэтому, когда я вижу какие-то вещи вокруг себя… взгляд скользит тоже по стенам, и постоянно ты начинаешь думать о каких-то отвлекающих вещах.

А когда ты уходишь в другой контекст, в другой зал, в котором ты занимаешься всегда, то ты туда приходишь, и тебя как будто бы переключает. То есть психике проще настроиться на нужный контекст и уже оттарабанить это время. И это мне тоже очень сильно помогает. То есть в зале с тренером мне заниматься проще. Мне практически не нужно думать: «А что будет, если я сейчас встану и уйду?» У меня очень мало таких мыслей, потому что меньше раздражений и меньше отвлечений. Они, конечно, есть со мной, и первые там пару месяцев было с этим прям совсем тяжело, но потом постепенно все сошло на нет.

Еще важная штука, которая сошлась тоже в этой точке, — это то, что у меня появился запас прочности в мелочах. Ну, то есть, например, у меня есть два комплекта спортивной одежды, и если одна не постиранная, не успела быть чистой, то есть вторая. Можно добираться до зала на такси, но если такси не будет, то можно добираться на велике. А если велика не будет, то можно на такси. Я люблю на велике. Если не смог по какой-то причине вдруг там после, не знаю, 20-30 занятий прийти утром (ну, иногда что-то происходит, что-то бывает, надо там встретить человека утром на поезде), то там есть запас прочности в зале — есть еще вечернее занятие, можно сходить туда. Мне не очень нравится, но форму, по крайней мере, я могу не потерять. Если не можешь таскать с собой свой чудесный нескользящий коврик, то можешь оставить его там. Если забываешь взять футболку (а я забываю взять футболку), то ты можешь купить ее там.

Есть такая инфраструктура заботы и поддержки, которые прощают тебе ошибки. То есть я привык к таким спортивным занятиям и тренерам, которые ругают, если ты пришел неподготовленным: «Витя пришел неподготовленным!» А здесь: «Витя пришел хоть какой-то — уже хорошо». Можно опоздать на занятие, можно встать и уйти раньше, тренер тебя не наругает. Ну такая жизнь. Это йоги, господи, камон. Пришел — уже классно, рады тебя видеть.

Еще один из факторов, который хорошо сработал, — это то, что когда зимой начинал ходить в эту секцию, тренер устроил челлендж. Он сказал: «Две недели будете ходить ко мне шесть дней в неделю, и через две недели посмотрим на вашу форму». И меня это очень сильно расслабило, потому что я отпустил оценивание. Раньше я после каждой тренировки пытался понять, есть ли у меня прогресс. И вот эта необходимость разглядеть микроизменения, которые не видны… потому что люди плохо оценивают микроизменения.

Есть такие физиологические наблюдения, которые говорят, что человек различает… вот если он держит вес, и ему дать вес, который второй отличается от первого, то он разницу замечает, только если она составляет больше 10%. Ну то есть килограмм и килограмм 50 грамм отличить тяжело. Можно отличить килограмм и килограмм 100 грамм. 10% — 100 грамм — вы начинаете что-то понимать, а чуть меньше — нет. А 10% — это вообще дофига.

И то же самое с тренировками. То есть ты вроде бы что-то сделал, пытаешься: «А сейчас? А сейчас у меня получается вообще? Есть что-то, ради чего ходить?» А заметить этого не можешь. А тут тренер сказал: «Две недели мы просто не занимаемся никакой оценкой. Мы просто делаем и через две недели смотрим». И я такой: «Да, и не должно ничего получаться, все хорошо, продолжай ходить». Через неделю меня зажало: типа, ходишь шесть дней уже, где результат? Да не должно быть результата, две недели еще не кончились. И через две недели уже я прогресс какой-то заметил. То есть я начал немножко лучше выгибаться, чуть дольше смог стоять в силовых упражнениях и так далее.

И я за это начальное время, с которым мне повезло — двухнедельным челленджем — я не столкнулся с проблемой ярлыка. Потому что обычно, когда у меня не получается на третьем, на четвертом занятии с верификацией, значит, такая проблема, тут же приходит в дополнение к тому, что я не могу различить прогресс, приходит ярлыкование. Я леплю на себя ярлык, что у меня не получается, спорт не для меня. А тут вот эта штука с периодом, во время которого не надо ждать никакого результата, его не будет, и это нормально. Эта штука меня протянула вперед. Я, когда пару недель походил, я увидел, что прогресс есть. Я смог туда дотянуться. Это было удивительно.

Преимущества аштанга-йоги

Спорт, на который я хожу, — это йога, в которой есть некоторая последовательность. Там есть свои нюансы, но в целом последовательность одна и та же. То есть ты учишь одни и те же упражнения. Новички их делают хуже, опытные ребята делают их совсем по-другому, и нагрузка у них происходит на разные группы мышц, и они по-разному прогибаются и так далее. Но мне было важно, что последовательность одна и та же, потому что это позволяет мне давать приятную для меня подходящую нагрузку на вычислительные мощности. Ну, короче, на голову.

Как это происходит? Вот я ходил на разные спорты. Я ходил, например, заниматься с петлями TRX. И там у вас есть минута, чтобы занять позу и позаниматься. И вся группа, значит, встает, там шесть человек, и тренер говорит: «Проденьте правую ногу в петлю, левую поставьте на пол, значит, поднимите таз, обопритесь». И все начинают делать, а я: «Левую… это левая или правая? А ее как в петлю?» Я пытаюсь посмотреть, я понимаю, что уже там 20 секунд прошло, люди уже делают, я еще не смог в петлю нормально встать. К первой минуте, к концу, я вроде бы примерно встаю, но я не могу сосредоточиться, меня размывает. И каждый раз упражнение новое, и каждый раз я не могу вовремя успеть.

А в аштанге ты пришел первый раз, пришел второй раз, на третий раз все то же самое, и ты потихонечку уже знаешь, чего ждать. И ты привыкаешь. И в момент, когда ты тормозишь и голова отключается, тело помнит. Мне подходит эта история, потому что я очень инерционен, и моя инерция превратилась в преимущество в этом виде занятий. Я наконец-то сумел получить пользу от инертности своей нервной системы. То есть то, что меня постоянно продолжает возвращать в сложившиеся вредные привычки, оно в данном случае в аштанге продолжает меня возвращать в эту серию.

Я ее помню, она не выходит у меня из головы. Если тело встало, оно автоматически продолжает двигаться. Точно так же, как если я прихожу на кухню, я раньше автоматически открывал холодильник — это было проблемой. Вот я нашел спорт, где, короче, это помогает. Это не проблема, наконец-то, ура! И поэтому ты приходишь день за днем, вы делаете вроде бы одно и то же, и в какой-то момент ты уже знаешь, чего ждать, нервная система успокаивается, тревожности нет, ты знаешь, что ты это уже делал.

Ну, я думаю, что больше полуфайла я уже прошел. Эти занятия мне подходят, потому что у них подходящая физическая нагрузка для меня. Я очень сильно выматываюсь, так получается, особенно когда какие-нибудь упражнения на одну группу мышц. Поэтому в зале, когда делали плечи, я мог практически умереть там через пять минут, и все остальное занятие как в тумане. А здесь нагрузка не на одну группу мышц, а на несколько. И когда плечи умирают, то как раз бац — и в аштанге уже упражнения сменились. Там вы начинаете после этого делать растяжку на поясницу.

И суть не в том, что всем нужно так делать, а суть в том, что это штука, которая опять же подходит именно мне. Потому что тут, например, пик в середине. Вы медленно разгоняетесь, потом у вас силовой пик в середине, потом вы медленно от него отходите. Это мне подходит. А какие-нибудь с функциональными тренировками, где надо было 40 минут ломить, я просто не выдерживал. Здесь очень много замен. То есть если ты не можешь сделать вот так в правильной позе, то делай, например, там с колен вставай, используй кирпичи, используй ремни и так далее.

Здесь еще хорошо вошло лично мне то, что мы занимаемся в группе. А в группе есть такая штука, как вроде бы ты можешь спрятаться. То есть наставление не только для тебя. Когда были персональные тренировки, я внутренне чувствовал, что взор тренера направлен на меня. Я должен оправдать. Если что-то не получается, то это только мой фолл, моя вина. Меня начинало обрушивать. У меня к концу тренировки уже просто вот так вот все внутри шло. Там чуть-чуть здесь не смог, чуть-чуть там не смог, там сделал на одно меньше отжимание, выдохся пять секунд, три секунды раньше… не смог, не смог, не смог. И в конце концов это копится, и ты уже просто весь как измотанная тряпка.

А в группе: «Ну, кто не может, делайте это упражнение с коленок». И вроде бы не к тебе обратились. То есть ты видишь, что кто-то там еще есть, кто, может быть, так делает, и это не бьет по моему самолюбию, щадит его. И получается, что обращение идет как бы в никуда. Я прислушиваюсь к нему, но не вспыхиваю, нет гнева, нет стыда. И для меня это такая подходящая модель — то есть затеряться в группе.

И еще есть одна вещь, связанная с группой, которая мне нравится, и она мне подошла. Это история про то, что сюда приходят новички. Когда я ходил на йогу в лед-классы, там только опытные ребята практически ходят. А ты как, значит, такое говно, и снова и снова ходишь, и никакого прогресса нет. Меня, конечно, очень сильно поддерживала любимая, и она рассказывала мне, что все нормально, сегодня было хорошо. Мы ходили с ней вместе, и она старалась обеспечить мне такую поддержку. Но все равно я же вижу, что они все гнутся, а я нет.

А тут в группу ходят новички. И постоянно есть какой-то чувак, который пришел первый раз. И это позволяет моей голове, значит, играть в вымышленные игры: «О, сейчас я тебе покажу, смотри, я встал, все, вот тут хорошо, тут так, так». Ну, позволяет форсить. Как будто бы новичок смотрит за мной. На самом деле он, конечно, там помирает и смотрит только на себя. Точно так же, как я уверен, что вся школа, когда меня ждала на этой лыжне… Да, AirPods, да. Ну, мне все пишут: типа, сделай звук. Да, окей, я сделал звук. У меня еще микрофон стоит, но надо через ноутбук его подключать, вот поэтому пока так. Отвлекся.

И мне появление новичков рядом очень помогает, потому что оно позволяет мне увидеть, что я нормальных каких-то результатов достиг. Еще важно в йоге то, что здесь ну практически нет цели. Там такая сложная серия, что ее надо делать годами. Ну то есть ты не можешь ее делать за два месяца. Ну то есть никак. Ты можешь быть супер гнущимся индусом, который живет в теле, выросшем на куче коллагена в сотнях поколений, и все равно ты не сделаешь ее за два месяца. Ну типа первая серия — ну год займет, ну два. В таких условиях уже можно просто расслабиться и просто ходить сегодня на тренировку, и все.

Там какая-нибудь Кино Макгрегор делает пятую-шестую серию, там 20 лет она занимается. Люди показывают видосы, как они там занимаются 7 лет, и: «Вот наконец-то у нас стала получаться вторая серия там немножко». И в этом плане это настолько сильно расслабляет. Ну то есть ты просто ходишь, и все. Просто будешь ходить много лет. И здесь на первый план выходит история про то, что: а тебе нравится это вообще? Кажется, да. Ну и ходи, и все. Это очень круто, потому что что-то получается лучше, ты видишь прогресс. Тренер уже ругается, что он не может записать со мной видео для новичков, потому что я уже встаю в технику нормально, правильно. Но при этом я знаю, что еще очень много делать.

Пауза. Я люблю паузу вообще. Людям надо дать выдохнуть немножко, мне кажется. Сколько у меня тут еще? Ну, еще есть немножко, пара экранов.

Антикоммитмент и роль тренера

Сейчас, когда в этот виток терпения и настойчивости все начало складываться, сложилось то, что тренер в подходящем для меня диапазоне. Во-первых, я его использую для верификации, я могу ему доверять. То есть он обладает в моих глазах каким-то багажом знаний, который позволяет оставить ему на откуп вердикт, как у меня все идет. Он мне говорит: «Ты идешь нормально, ты вот в этом упражнении достиг хорошей техники, все хорошо». А я ему говорю: «А у меня болит колено, это проблема». Он говорит: «Это не проблема, это называется бицепс, и люди годами ходят и имеют с ним дело. Все в порядке, продолжай».

Мне нужен тренер для того, чтобы положиться на его мнение, и он продолжал мне говорить: «Все в порядке, продолжай». И в этом плане тренер должен быть, конечно, авторитетным. Он должен быть для меня из какой-то там моей собственной группы. То есть если бы, когда у меня тренер была девушка моложе меня без физических проблем, я мог говорить себе: «Она просто не понимает мой мир». А здесь мужик, у него тоже есть проблемы с коленом, у него тоже не раскрывается таз, и я ему верю. Он много лет занимается, у него упражнения асимметричные получаются на одну сторону лучше, чем на другую сторону. Он говорит, что: «Вот здесь вот у меня нога не раскрывается, а у вас, девчата, например, в группе раскрывается». У них действительно так получается, а он не может в эту позу так встать, а они могут. И я ему верю. Это очень круто. Он в мире моего вот этого вымышленного дурацкого образа — чувак, который меня понимает. Хотя это, конечно, абсолютно выдуманная история, ну хорошо.

Еще мне повезло здесь в этом совпадении с тем, что йога позволяет делать что-то неправильно. Не в том плане неправильно, что ты можешь там сломать себе шею — там можно так сделать неправильно, можно там себя повредить, и поэтому хорошо бы ходить к людям, которые технику поставят. Но она позволяет, она щадит тебя, если ты в какое-то упражнение входишь не очень верно. На этом можно не заострять внимание, просто продолжай ходить. Я где-то подцепил историю про то, что люди в йоге учатся делать все три раза: первый раз хоть как-то, второй раз уже доделать до конца, а третий раз научиться и делать правильно наконец-то.

Мне пришлось всю технику первую переучить постепенно, потому что я вообще все делал как новички, все делал абсолютно не так. Практически… ну да, наверное, я бы сказал, что полный цикл прошел все изменения. Если бы с самого начала мне надо было их все пройти, я бы, наверное, сдох. А так можно было в один день одно упражнение переучивать. Вот это мне помогло.

Еще я хотел сказать про важную штуку, про коммитмент, про такое обязательство ходить. На самом деле у меня оно произошло, но совершенно с обратным знаком. Если я всю жизнь воспринимал это обязательство как-то, что надо решиться: «Все, я буду ходить, что бы ни случилось, днем и ночью, в любую погоду я встану и буду это делать». И здесь ловушка для меня, потому что когда не хочется, ты вроде себе пообещал, и ты чувствуешь, что есть внутренняя потребность выдохнуть, а нельзя. Ты сам себя таким коммитментом загоняешь в тупик, который в моем случае через несколько месяцев выстрелит.

Потому что я себе каждый раз так говорил: «Я буду ходить в зал, я буду ходить на эти функциональные тренировки, она меня спасает, это тренер, велик — это то, что мне нужно, давай-давай-давай, боец». И все время все срывалось. А здесь коммитмент наоборот. Я в какой-то момент расслабился и понял, что тут мне лучше, чем где бы то ни было еще. Я прихожу здесь в спокойное время, здесь никто меня не дергает, здесь мне гораздо приятнее, чем на каких-то встречах. Я просто буду сюда ходить, потому что в экзистенциальном смысле битва все равно закончится рано или поздно, так хотя бы получу удовольствие. Тут хорошо.

Я решил, что я не буду больше выбирать. У меня была похожая история в детском саду. Я устраивал тогда скандалы утром и вечером. И к старшей группе детского сада — я, может быть, даже рассказывал, я не помню — к старшей группе детского сада вдруг я лежал утром и думал: «Вчера я плакал, когда надо было уходить из садика вечером. Мама пришла за мной, и я рыдал. Сейчас мы позавтракаем, и я буду рыдать, что надо идти в сад». У меня прям был план такой, я знал, что сейчас будет привычка такая: я буду рыдать, что надо уходить в сад. И я подумал: «Подожди, я рыдаю, когда надо уходить из сада, и я рыдаю, когда надо идти в сад. Надо выбрать что-то одно».

Я лежал и выбирал, и я выбрал рыдать, когда надо уходить из сада. То есть в сад бежать с радостью. Это был пример такого коммитмента, основанного на выгоде. То есть я прямо осознал, чем мне там клево. И больше никакой воли нет, я знаю, что мне там клево, мне туда очень нравится ходить. И это было для меня шоком, потому что у меня была такая ситуация уже несколько лет назад. Я тогда в общаге познакомился с другом, и он выбрал ходить на тренировки. И я его не понимал. Я говорил: «Как можно выбрать тренировки? Надо выбрать работу, надо выбрать учебу, надо выбрать важную какую-то вещь в твоей жизни». А ему важны были тренировки, он ходил только на них. Он в конце концов ушел тогда из вуза, но он стабильно каждый день практически ходил тренироваться, потому что ему там было хорошо. У него не было вот этого выматывающего выбора встать с утра и решать: пойду или не пойду сегодня.

Я в начале зимы решил, что с этим выбором покончено. Мне там хорошо, я тогда просто буду ходить. Я задаваться вопросами «буду я ходить туда, не буду» — не буду. Просто выбор нахрен. Он меня выматывает, и у меня вот эта усталость выбора, decision fatigue вечная. И хотя бы здесь я могу расслабиться на полтора часа, выпустить все это из головы. И поэтому я туда буду ходить, потому что там хорошо. И все. И это какой-то антикоммитмент, он не основан на силе воли, он основан на признании, что в остальном все хуже. Хотя бы найди себе место, где ты можешь посвятить себе этот час или полтора, и все будет классно.

А потом прошло полгода, тренер перебирается в другой зал. Мы сейчас занимались в парках. А потом я подумал: «Подожди, а если мы занимаемся в парках, почему я не могу один ходить в парки?» И я начал помимо тренировок с тренером ходить в парк один. И мы дома иногда, когда хотим вместе позаниматься, у нас проблемы, потому что я не могу дома заниматься по-прежнему. Я говорю о том, что-то, что сложилась йога сейчас у меня регулярная — это история не про силу воли вообще. Потому что если мне надо заниматься дома, я не могу. Если мне надо выбирать с утра, идти или не идти, я не могу. Если мне не надо выбирать с утра, если я знаю, что парк вот он рядом, я настроил то, как туда добираться, я знаю, куда туда приходить, у меня есть сумка, у меня все собрано, есть коврик — я туда иду.

Для меня это вопрос техники, это вопрос подготовленных тысячи мелочей, не вопрос какого-то осознанного волевого выбора. Я сделал свои тренировки регулярными только потому, что спустя сотни повторов в условиях, когда ты ну все равно тебе больше нехрен делать… ну то есть ты вынужден подбирать спорт, у тебя болит спина, и ты пробуешь сотни разных вещей, и в какой-то момент они выстреливают. Вот и все. Это не про какие-то там суперличностные качества, это про два комплекта одежды, про нескользящий коврик и про десятки других вещей, которые тебе приходится настраивать. Про велик, который тебя ждет перед тренировкой — ты туда едешь, и велик поднимает тебе настроение. Про то, что после ты идешь съесть какую-нибудь сладкую вкусную еду, и она поднимает тебе настроение. Про то, что настроена тонкая механика, которая позволяет этим часикам вместе крутиться.

Ответы на вопросы: как читать сложные книги

Файлик мой подошел к концу. Пять минут есть. Я могу открыть файл с вопросами. Можете спросить что-нибудь здесь. «Почему не стримишь с мака?» Не знаю, потому что у меня нет пока времени настроить все долго. Я считаю, что пока нормально и так. То есть можно упороться, а можно… камон, люди все равно смотрят. Потихонечку доведем все до идеала, не надо торопиться. Сейчас пойду открою гуглодок. Я завел табличку со ссылкой на таблички, у меня теперь есть гуглодок с гуглодоками. Все, жизнь удалась.

Ну, хороший вопрос про чтение. Вот на что отвечу: «Привет. Я читаю „Недиван“ относительно давно, все окей, многие советы помогают. Но у меня есть проблема, решение которой пока не нашла. По работе мне нужно много читать. Это научная литература, есть много тяжелой математики и механики. Но я постоянно ловлю себя на том, что не могу ни одну книгу дочитать до конца. Я постоянно отвлекаюсь на посторонние мысли во время чтения. Спустя 20 страниц понимаю, что ничего не поняла из прочитанного. Никак не могу себя заставить сосредоточиться на книге. Сталкивался ли ты с таким? Можешь ли что-то посоветовать?»

Да постоянно сталкиваюсь. Читать вообще тяжело и неблагодарно. И на самом деле я понял, что значение имеет не прочитывание текста, а его использование потом. Все ложится… ну, я такую модель себе построил: все ложится в кратковременную память. Если ты это не припоминаешь спустя несколько дней, то в долговременную память это не уходит. Поэтому то, что я успеваю использовать, я могу запомнить. То, что я прочел и использовать сразу не буду, я запомнить не могу. Более того, то, что я прочел и сразу использовать не буду, я и осознать не могу. Я скольжу по книге вот так вот, и все очень хорошо, и я умею это все читать, но по факту потом оказывается, что я половину не понял, вторую половину не запомнил.

Поэтому я расслабился. И вместо того, чтобы делать упор на чтение, я делаю упор на использование. Я не дочитываю книги до конца, если я понимаю, что не идет. Ну окей, не идет и не идет. Я не заставляю себя читать, если у меня расконцентрировано внимание. В этом году, значит, так звезды сошлись. Мне стало гораздо проще читать, когда у меня увеличился когнитивный ресурс — ну, когда я начал все вот эти вот дела со спортом, и с антидепрессантами, и с порядком в жизни, который позволяет мне чуть меньше себя заставлять, и вот со структурированным временем. И потихоньку это приносит свои плоды, и я вижу, что я начинаю чуть лучше схватывать материал.

Но в целом, если у вас ресурса когнитивного немного, то от того, что вы будете себя подстегивать и заставлять себя его расходовать сильнее, его не добавится. Мне кажется, что ответ как раз лежит в том, чтобы пытаться в целом улучшить качество отдыха и меньше себя заставлять. Ну, наверное, кто-то не станет таким механиком и математиком, как себе представляет. Но, наверное, с точки зрения жизненной стратегии это история про марафон больше, чем про спринт.

Наверное, как говорит мой тренер по йоге… дайте себе время. Он индус и говорит по-русски с кучей огрехов: «Пальцы рук широкие, надо, значит, расставить вот так». Вот он говорит: «Дайте себе время». И мне кажется, что первое, с чего бы я начал — смирился бы с собственной никчемностью, наверное, а не идеальностью, и понял бы, что темп, который я выдерживал, меня измотал. И мне кажется, нужен другой темп или другая система, и нужно немного выдохнуть. Ну, к сожалению, мой ответ — париться здесь не поможет. Мой ответ — больше отдыхать. Наверное, как-то так.

Ну вот, час прошел. Если у вас там ничего нет по теме, то тогда мы будем прощаться. Я сейчас досчитаю до пяти. Раз. Два. Три. Четыре. Отвратительный момент для лектора, когда он говорит, что нет вопросов, и никто не задает вопросы. Вот. На нем мы и остановимся. Я очень рад, что вы пришли, потому что если бы вас было ноль, то я бы, наверное, чувствовал себя полным дураком. А так вы мне помогаете видеть, что все нормально. Через неделю я сяду и запишу еще одно видео. Все, обнимаю всех. Пока. Вот сюда надо жать. Господи, боже мой.

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Вступление и природа эмоционального шторма

Технические моменты и начало эфира

Так, I’m live. Share. Copy link. Share. I’m live. Сейчас я жду, пока появится какой-нибудь первый человек. Или пока… Запустилось? Запустилось. Ура. Хорошо. Собственно, почему хочу понять — мне надо понять, нормально ли слышно. Люди же нужны для того, чтобы кто-то сказал: «Слышно тебя хорошо, давай продолжай». Поэтому вы мне там напишите, кто-нибудь, слышно или не слышно.

«Здравствуйте» — это понятно. Вы напишите, слышно или не слышно. Все хорошо? Все, ура. Нужен тот, кто будет приходить и говорить: «Все хорошо», и тогда все замечательно. Итак, я тут, значит, обустраиваюсь. Я получаю от людей люлей за то, что у меня плохой свет и все такое. Стол передвинул чуть-чуть ближе к окну. Картина не висит, а стоит.

И, в принципе, если у вас есть какое-то внутреннее обязательство тех, кто приходит на лайв, приходить на него в любом случае, то не надо. Можно забить, я просто все равно буду рассказывать. Мне еще предстоит настроить несколько систем: вопросы хранить в одном месте, поддерживать порядок. Что-то тут у меня происходит, отваливаются люди. Сейчас посмотрим. 21 век, по Марсу ходит марсоход, а тут вообще с компьютерами беда каждый день. Что-то все время не так. Еще не было ни разу, чтобы мы собрали в Скайпе конференцию на 15 человек (даже, черт с ним, я вру, на четыре) и все получилось с первого раза. Тут, похоже, ровно та же самая история.

Что такое эмоциональный шторм

Тема сегодняшняя — эмоциональный шторм. Я уже забыл, как это бывает, на самом деле. За последний год, наверное, несколько месяцев, когда с этим не сталкиваешься, то память нормирует все. Тебе кажется, что так, как сейчас, было всегда. И тут случилась такая штука. Алексей спрашивает, будет ли люстра. Я надеюсь, что нет. Я приложил к этому усилия, приложил к этому баночку за Айфоном и надеюсь, что ничего не упадет и мы ее сегодня не увидим.

Так вот, было что-то такое настроение лирическое очень. Я выпивал там по полбокала вина несколько дней, а потом встретились со старой чудесной моей знакомой (ну, то есть она молодая, но, как это говоришь, старая знакомая), прекрасной. И что-то начали там разговаривать про грустные вещи, и за бокалом последовал второй. А на следующее утро я проснулся и, блин, снова я в старой привычной стране. Я встаю, пытаюсь отправить себя в ванную и понимаю, что я не могу туда дойти. Потому что я на кухне, в коридоре, в комнате — я брожу.

Я пытался из дома выйти — это чудесно. Я даже не понимал, почему столкнулся с этим состоянием, когда ты не можешь вообще заставить себя ничего сделать. Ты пытаешься каким-то образом уговорить себя одеться, застываешь с каким-то носком в руках, посмотрел YouTube, почитал почту, сходил в Telegram на четыре часа, вернулся — такой: «Блин». Не то чтобы ты в одном носке, но вы все знаете, как это бывает. И я сразу же вспомнил, что вот, шторм был. И, на самом деле, про него надо рассказывать, потому что это состояние достаточно непростое. Многие годы меня это преследовало часто, потом я оттуда выбрался. И я подумал, что надо посвятить ему какое-то время.

Почему это состояние так тяжело переживается

Итак, это такие дни, когда я не могу себя совершенно собрать, когда все валится из рук, все планы нарушены. Я думаю, что тема эта большая, но я выберу и расскажу для начала, почему для меня это состояние настолько болезненно переживалось. Во-первых, это неожиданная штука. То есть она наступает вдруг. Бывают циклы такие, спады-подъемы, девочки вот с ними сталкиваются. Это тоже достаточно тяжело, как я понимаю, но это ожидаемо, и у многих людей это предсказуемо.

А тут ничего не предвещает, и вдруг ты просыпаешься с утра и понимаешь, что, кажется, ты стал немножко недееспособным. То есть у тебя нет, как у девчат сейчас в Телеграме, бота, который напишет: «Настройся, сегодня такой тяжелый день, тебя ждет ПМС, расслабься, я поддержу тебя». Или как там у Стругацких в «Обитаемом острове» — все знали, во сколько это будет, и все знали, что это закончится там через час. И это понимание, оно… Ну да, сейчас будет, да, оно закончится через час. А вот эмоциональный шторм у меня, во всяком случае, наступал внезапно. Это может длиться три дня, это может длиться один день. И это может длиться один день, потом на следующий день все хорошо, а потом снова началось.

Это вызывает у людей состояние беспомощности. Когда приходит какое-то наказание, и ты не понимаешь, почему оно наступает внезапно и сколько оно будет длиться. Как это — выученная беспомощность. И начинается внутреннее сопротивление этому, а сопротивление приводит к еще большему накалу страстей. Ты начинаешь еще сильнее нервничать, и возникает у меня еще вина: почему я не могу немедленно взять себя в руки? Возникает вина от того, что я испытываю вину, и так далее, и так далее. И вот это вот для меня даже не сам расфокус, а то, что с ним связано, то, что вокруг него, само по себе достаточно тяжело переживалось.

Во-вторых, чем еще плохо — это ощущение полного неконтроля. То есть ты хочешь, например, контрастный душ принять. Ты идешь в душ, вылезаешь из него и понимаешь, что контрастный душ ты забыл принять. Ты залезаешь снова в душ, ты можешь вылезти и понять, что контрастный душ ты снова забыл принять. И в эти моменты мысль у меня возникает только одна: «А что со мной не так?». Ну то есть я же вижу, со мной что-то не так. И так как у меня достаточно сильный процесс ярлыкования, сверхгенерализации, когда ты выводишь законы на будущее из своего прошлого опыта, когда ты лепишь на себя ярлыки… Ты видишь, что не способен сделать самую простую последовательность действий. Ну вот там, черт побери, это четыре вещи: зубы, душ, душ контрастный и кремом лицо намазать. И вот эти четыре вещи ты сделать не можешь. То есть ты взрослый мужчина, заходишь в ванную, выходишь оттуда — блин, я забыл залезть в душ. Ты выходишь — блин, я забыл сделать крем. Черт побери, что со мной не так?

Инструменты и ловушки контроля

Смартфон как машина отвлечения

Третья штука, которая во время эмоционального шторма достаточно тяжело мне дается — это то, что приходится работать с телефоном, со смартфоном. У меня в данном случае iPhone. И ты пытаешься использовать его для того, чтобы перестать отвлекаться. Ну, то есть какие-то списки в телефоне, в программах, там Things какой-нибудь, или Todoist, или вот это вот все. Но проблема в том, что ты для того, чтобы сконцентрировать себя, используешь вещь, которая просто машина отвлечения, distraction machine такой.

То есть есть мышечная память: ты берешь телефон, в нем список, ты должен посмотреть, что тебе делать дальше, и ты читаешь почту. Ты берешь телефон, ты должен посмотреть, что там у тебя было записано, тебе надо сделать, и ты полез в чат. Ты берешь телефон, и приходит какая-то смс, и вот это вот средство, которое призвано тебе помочь, оно вызывается в такой среде, в которой у тебя уже натренирована мышечная память на то, чтобы отвлекаться. И это приносит дополнительный слой тяжести в момент, когда тебе нужна полная концентрация. Пока я не допер до того, что нужно писать списки на бумажке (потому что на бумажке не работает чат и на бумажку не приходят смски), пока я не начал использовать бумажку на стене в дни эмоционального шторма, пока использовал телефон — это было очень тяжело.

Тут проблема примерно такая же, как с сахаром. Есть промышленный сахар, он дешев, его легко производить, и еда вокруг — очень много еды из сахара. Не потому что он полезный, а потому что это дешево и удобно для современного бизнеса. Все вокруг содержит сахар, а телу тяжело с таким количеством сахара справиться, оно не готово к белому промышленному сахару в таких количествах. Точно так же и со смартфоном: бизнесу выгодно как-то его использовать под любую задачу, которая у вас есть. И поэтому будет много средств в телефоне, которые пропагандируются как средства по наведению порядка в жизни, то, что вы сможете с их помощью ввести себя в состояние концентрации. Хотя на самом деле это абсолютно не так. Если у вас есть привычка отвлекаться и центр этой привычки — это контекст, связанный со смартфоном, то у меня есть ощущение, что программа не спасет. Просто потому что это все равно… Знаете, на что это похоже? «Давайте, раз вам важно правильное питание, мы будем тренироваться посреди шоколадной фабрики». Там будет фудкорт, набитый всей едой, вредной едой, которую вы любите. Это просто тяжело.

Проблемы планировщиков и жестких систем

Кроме того, я сталкивался в эти дни невозможности ничего сделать с тем, что куча программ, которые вроде бы заточены на то, чтобы тебя поддерживать, не очень образованы. Они, как правило, заточены на точное ожидание, предсказание будущего. То есть у тебя на завтра там 30 тасков назначено, ты просыпаешься завтра, и все валится из рук. И вот для того, чтобы эти 30 тасков перенести или отменить, тебе нужно применить какое-то достаточно большое количество усилий. Ты должен там повыбирать, пооткладывать, пораскладывать. Хотя на самом деле правильным вариантом была бы одна кнопка в интерфейсе: «У меня шторм». И все само отодвигается, и там остается только набор из трех дел, которые можно сделать сегодня: это помыться, одеться, выйти на улицу. Все, больше ничего от себя требовать не нужно. Но ты видишь, что у тебя гигантский какой-то список дел, и легко перенести ты его не можешь. Начинается ад.

Все мои жесткие системы, которые я пытался заводить, они потерпели крах. И сейчас у меня плавающая система, которая исходит из того, что может случиться завтра момент, когда мне надо будет все перенести. У меня есть не набор тасков сейчас динамических, а то, что я должен делать каждый день, чтобы хорошо пахнуть, чтобы не болела спинка, чтобы я не был покрыт пятнами от кофе. И это система, где заранее выписаны вот эти вот ритуалы, и надо просто зачеркивать клеточки. Эта система позволяет мне, например, проснуться, ничего не зачеркнуть, кроме там трех вещей, и нормально. И она не подыхает, она не требует огромного трения, не требует преодолеть огромное трение, не требует ухода за собой там или обслуживания. Динамические вещи я выписываю в отдельный список, но вот эта вот табличка, она очень простая. А программа так не умеет. Ну, есть некоторые, которые там могут что-то такое делать. Была для Мака такая прога, которая тоже клеточки позволяла ставить, но вопрос в том, что это опять же прога. То есть ты лезешь в Мак, и все, и ты пропал.

Важность терминологии и понимания физиологии

Дальше проблема еще одна была в том, что я плохо образован, не знаю слов-полутонов. Когда у меня возникает вот эта вот история про срыв, я же знаю только мало-мало слов там про то, с чем это может быть связано. Я знаю слово «мозг», знаю «рак», «деменция», «Альцгеймер». И все мои предположения, они сочетаются, значит, в предложения из этих четырех слов. Ну типа: рак мозга у меня, или там Альцгеймер мозга, деменция Альцгеймера, Альцгеймер деменции — вот это вот все. И получается так, что постоянно я хожу по кругу и я не понимаю, что происходит. Я не знаю полутонов.

Я не понимал тогда, что это тонкий химический баланс. Я не понимал, что подкручивание, в принципе, возможно, оно не требует каких-то гигантских усилий. Что речь идет о небольшом количестве баланса химии в организме, и их можно подкручивать с помощью упражнений, с помощью когнитивно-поведенческой терапии. Что нужен источник радости, я тоже не знал. Ну, просто был необразован. Мне казалось, что для того, чтобы успокоиться, мне надо переделать кучу тасков, которые меня успокоят. Я не понимал, что включается тревожность у меня. Я не понимал, что когда я пытаюсь обуздать происходящее, то у меня тревожность только усиливается. А что себя надо успокаивать в этот момент — не знал про техники, которые способствуют расслаблению и успокоению себя. Ну, такими естественными пытаешься действовать методами, интуитивными, которые приходят тебе на ум: столкнулся с проблемой — начинаю преодолевать. Это тоже определенная для меня была проблема, потому что пока ты не знаешь техники, ты вредишь себе.

Мне пришлось узнавать, насколько я могу, про то, что происходит. Узнавать про то, как это все называется, про терминологию. Потому что это мой способ как-то себе все объяснить. Пока я не знаю термины, пока я не понимаю модели и как все более-менее устроено (понятно, что мои модели тоже грубые и сшиты ровно настолько, чтобы что-то мне объяснить), тем не менее, пока я не пролил какого-то света знаний туда, мне было прямо совсем тяжело, потому что вообще не понимал, что происходит. И чем больше я узнавал, тем мне становилось проще это все проживать. Поэтому здесь мне были не лишними и обсуждения с психологами, и обсуждения, и чтение каких-то книжек про то, как устроена физиология этого процесса, и про то, как устроена тревожность, и про то, как переключаются там схемы в сознании. Это все были полезные вещи, которые позволяли мне по-другому взглянуть на процесс.

Инерция и управление параметрами жизни

Отложенные события и инерция нервной системы

Дальше, что еще было важно? Важно то, что я прихожу в состояние вот такого эмоционального раздрая, когда меня очень сильно колбасит, не могу себя собрать, после каких-то событий, но они оттянуты во времени. И связь зачастую увидеть невозможно. Ну то есть если ты не записываешь статистику, ты ничего не понимаешь. Ну вот ты спишь, например, там неделю по четыре часа. Потом спустя пять дней тебя выколбашивает. И ты такой: «Боже мой, что со мной не так? Со мной вечно что-то не так, что-то происходит. Я какой-то испорченный, сломанный, мне надо сходить на МРТ, я не могу там вылежать в этом МРТ, боже мой, это безвыходная ситуация». А на самом деле ты даже не понимаешь, что к этому могло привести. То есть у тебя такой «привет и алло» сразу же возникает в условиях, когда очень простые параметры сработали, и ты этого не видишь просто.

Я иногда просыпаюсь и понимаю, что я напеваю музыку, которую слышал два-три дня назад. Она каким-то образом обрабатывается в недрах полутора килограммов жира. Вот там вот, в недрах, она, значит, обрабатывается. Точно так же эмоциональные события должны проживаться. В какой-то момент я понял, что если происходит сильная эмоциональная встряска, то она будет о себе давать знать, например, неделю. Я на своем внутреннем языке называю это «инертная нервная система». Ну, такая инерция достаточно большая. Я начал понимать, что вот сейчас меня потрясло, через несколько дней я встречу, наверное, какую-то волну, и начал заранее выдыхать, расслаблять себя. То есть у меня появилось, спустя, наверное, полгода дум над этим, работы с этим, появилось понимание, что я имею дело с отложенными событиями.

Как в душе: вы включаете горячую воду, и сразу же горячая не течет, течет холодная. Вы тогда начинаете включать горячую еще сильнее. Потом сразу же протекает к вам кипяток, вы начинаете его успокаивать, он сразу не становится холодным. Вы в бешенстве выкручиваете его еще меньше. Потом сразу же наступает ледяная вода. И вот возникает вот эта вот попытка немедленно все привести в порядок, хотя на самом деле помогает понимание того, что есть некоторая инерция. То есть все, что происходит сейчас, имеет некоторую причину, и причина в том, что происходило несколько дней назад. И когда я начал накапливать какую-то статистику (я, конечно, не Сева, который мне показывал свои таблицы, я до сих пор считаю, что их нельзя показывать людям, потому что могут и милицию вызвать), но я делаю какие-то свои таблицы не для того, чтобы вести их всю жизнь, а для того, чтобы просто увидеть, как и что вообще устроено у меня. Повел два-три месяца там или неделю, увидел какой-то примерный закон и сделал вывод. Сейчас с этим уже попроще.

Настройка бытовых мелочей и распорядка

Следующее у меня тут записана история про то, что на это состояние влияет очень много параметров. То есть там сон, еда, распорядок дня. Мне пришлось наладить распорядок. Например, я отменяю все встречи до полудня рабочие и все встречи после пяти часов. И я человек, у которого гигантское количество встреч, но в какой-то момент мне пришлось все это ограничивать, потому что я понял, что накапливается усталость. И лучше проводить все быстрее: за три часа в течение дня, после обеда, можно пересечься с людьми, все решить и бежать дальше.

Система состоит из огромного количества мелочей. Например, есть ли у тебя на работе зубная щетка и можешь ли ты там принять душ? Если ты можешь это сделать, то значит, что ты можешь на работе спать. Поспал, встал, сходил в душ. Есть ли у тебя там пакет с одеждой? Есть ли тебе в чем носить на работу сменную майку? Можешь ли ты закрыть дверь в комнату рабочую? Можешь ли ты дома закрыть дверь и пойти поспать? Можешь ли ты спать днем? Здесь вопрос не в том, что это прихоть. Здесь вопрос в том, что я столкнулся с тем, что мне эти странные вещи действительно нужны. Есть ли несколько мест для работы? Если тебя эмоционально высаживает сейчас… Да, можно погромче. Если тебя эмоционально высаживает сейчас, то ты можешь пойти в какое-то другое место, где ты можешь работать. Но если в этом месте у тебя баристы — друзья в кафе, например, то поработать тебе там не удастся. Поэтому нужно место, где тебя никто не знает, официанты к тебе неприветливы, ты не оставляешь там чаевых, зато можешь сидеть и час там, значит, фигачить, ни на кого не отвлекаясь.

Настроена ли в медитационной программе кнопка SOS? У меня долгое время я пользовался Headspace, и там была такая SOS-медитация. И я даже делал вкладку в телефоне в Safari: когда я заходил в браузер, у меня первой была вкладка в букмарке — SOS-медитация. Потому что я знал, что в браузере-то я точно окажусь, и если где меня и ловить, так это там. Есть ли бумажка на стене со списком дел в день шторма? Там типа шесть-семь вещей очень простых. Если этой бумажки нет, то потом очень тяжело вспомнить, что делать. И там первый пункт про то, что надо расслабиться. Сейчас Headspace я забросил, потому что встретил сильное сопротивление. И когда я разговаривал с клиническим психологом, она рассказывала, что видела в Бостоне, в институте, занимающемся нейроисследованиями, результаты работ, которые говорили о том, что медитация действительно имеет статистически значимые результаты в помощи людям, не помню деталей, ну, например, с депрессией. Но только в том случае, если медитация не вызывает сопротивления. Я когда столкнулся с тем, что сопротивление мое велико, я решил просто отпустить и посмотреть, что будет, и поскучать. На самом деле, к этому моменту я уже техники какие-то выучил, и сейчас я достаточно легко переключаю внимание на дыхание. И когда мне нужно заснуть, я засыпаю как раз с помощью медитационных техник, но в приложении я сейчас не живу и не использую его. Ну, просто потому что мне ощущение свободы важнее. На этом этапе оно такое. От того, что я использую каждый день, я ощущаю пользу, но пока без Headspace.

Сумма мелочей и выход из системы «костылей»

Итак, про параметры. Там десятки и сотни мелких вещей, маленьких кирпичиков. И мне пришлось настроить достаточно жесткую систему, состоящую из этих мелочей. Перебрать практически всю жизнь: что у меня должно стоять на столе, какая должна быть система разбора почты, может ли стол быть чистым, каких цветов должны быть носки, чтобы легче было одеваться, что с комплектами одежды и так далее, и так далее. И сначала я систему эту построил, а спустя несколько лет мне пришлось из нее выбираться. Потому что она, на самом деле, приучает тебя к ощущению того, что: «О, ты очень болен, чувак, тебе нужна бумажка на стене». И надо не забыть из нее выйти. Потому что костыли хороши, но если ты привыкаешь ходить на костылях и начинаешь всю жизнь на них передвигаться, то это не особо алло. В какой-то момент нужно их оставить в стороне.

Но, тем не менее, когда мне нужна была помощь во время эмоционального шторма, я смотрел, что не так, записывал сразу же, а потом через несколько дней после этого делал выводы и понимал, что надо подкрутить. Ну типа: надо выставить шампунь на видное место. Вот такие вот вещи очень простые, их было очень много. Надо внести в расписание пункт: положить обязательно одежду дополнительную в рюкзак, чтобы можно было переодеться днем. И отсюда вытекает следующая проблема: что когда ты настраиваешь кучу мелочей, результаты не сразу видны. Потому что работает эмерджентность. Тут вот пишут про Headspace, что Insight Timer работает как Headspace, но бесплатно, более разнообразно и как-то посвободнее, что ли. Insight Timer. Кому интересно, посмотрите в комменты, в лайв-чат скорее.

Надо паузу сделать, потому что когда ты читаешь с листа, люди не успевают запоминать. Надо повторить то, что было. Не знаю, правильно или нет: неожиданность и выученная беспомощность; потом ощущение полного неконтроля и недееспособности; телефон — плохой инструмент для контроля за отвлечением; жесткие фреймы в программах не дают ничего отменить одной кнопкой и сразу же перенести в нужную свободную систему плавающую; то, что я был плохо образован, приносило свои дурацкие результаты; события оттянуты во времени; влияет очень много параметров. И… я не верю, что кто-то переслушает. Я делаю паузу, чтобы вы могли немного выдохнуть.

По мелочи результаты не видны. Ну то есть ты повесил шторы, ты сожрал таблетку мелатонина, ты просыпаешься утром — тебя опять колбасит. Вроде бы это не помогает. Работает только сумма, ну, как общий подход. Ты все время как будто ждешь немедленного результата, а его все время как будто не приходит. Бегаешь такой: «Боже мой, я возьму Форстера, теперь я спасен, я спасен, я спасен, я спасен! Я возьму мелатонин, я спасен, я спасен, я спасен!». И вот так вот ты хватаешь каждую ерунду из этой сотни мелочей и пытаешься из нее сделать своего спасителя, а они тебя подводят, подводят, подводят, подводят, подводят, подводят. И в какой-то момент есть риск свыкнуться с мыслью, что выхода нет, ты обречен и будешь тут, значит, всегда и сидеть. Но на самом деле работает сумма мелочей, и она выстреливает, но не сразу. Она выстреливает спустя несколько месяцев, полгода. И что самое интересное — это же не те «о боже, полгода мне это терпеть», а то, что каждый раз становится чуть проще и чуть лучше, потому что навыки накапливаются. Я в какой-то момент, когда думал: «Бог ты мой, когда же это закончится? Опять меня колбасит, что же происходит?», я посмотрел записи дневниковые и обнаружил, что полгода назад меня колбасило пять дней, а сейчас меня колбасит полдня. В какой-то момент я стал настолько умел и спокойно начал это все встречать, что я мог привести себя в порядок за два часа. Это удивительно. Ну то есть ты просыпаешься, все опять вот так вот, и через два часа ты уже собран и идешь по списку. Так что это вполне тренируется, надо отнестись к процессу с пониманием и проявить к нему уважение.

Последствия и социальное взаимодействие

Проблема «малого хвоста»

И, собственно, самая тяжелая штука, про которую я забывал (и она мне после того, как я вот алкоголем врубился с антидепрессантом, значит, смешал алкоголь с сертралином и вспомнил, как это бывало), я увидел ту вещь, про которую вообще не думал. Для меня самое тяжелое в эмоциональном шторме — это то, что происходит потом. Потому что за эти несколько дней копится хвост. Я, например, разбираю почту каждый день, и я, например, должен вносить записи в бюджет каждый день. Ну, стараюсь это делать. И вот когда у меня эмоциональный шторм, я записи не вношу за вчера и почту за вчера не разбираю. Я каждый день разбираю вчерашнее. И когда меня срывает, вчерашнее провалено, сегодняшнее тоже, завтра тоже, скорее всего, я буду отходить и не буду вносить.

И когда через два дня я (ну, неважно, арифметика неважна, у всех там своя арифметика), когда через два дня я вылезаю на свет божий, у меня этот малый хвост (я его называю «малый хвост», это то, что там последние два-три дня накопилось), он на самом деле требует к себе внимания. Но на него некогда обращать внимание, потому что там же таски стоят, ты же ничего не сделал, у тебя же 50 вещей уже накопилось. И очень велик соблазн вот эту вот почту за три дня не разбирать, не относиться к ней как к чему-то, что займет много времени. Ну типа: «Ладно, сейчас за 15 минут разберем 60 писем, и все нормально». Но, как правило, не получается. И вот этот вот малый хвост — то, что ты набрал там два килограмма, потому что ел как не в себя, что ты теперь тебе нужно вносить записи в бюджет за полнедели, что провалена почта, что какие-то еще вещи, значит, происходят…

Медленная ползучесть камеры. Я все настроил, а потом увидел, что этот телефон все-таки не выдерживает прямую трансляцию. Ну, я куплю другой, ладно, я дойду, хорошо. Я не записал таск сейчас, значит, я не дойду. Хорошо, ладно, я посмотрю, запишу ли после трансляции. И вот этот вот малый хвост, он оказывает чудовищное деморализующее воздействие, и к нему не относишься как к чему-то серьезному, хотя на самом деле надо. Здесь мне помогла одна интересная концепция. Просто люстра хочет в кадр. Мне помогла интересная концепция. Она доходила до меня долго, но я понял, что все события, которые происходят, они на самом деле имеют некоторый невидимый вокруг себя шлейф. Во-первых, они чем-то вызваны, во-вторых, они чем-то заканчиваются. И иногда штуку невозможно завершить сразу, она требует завершения в несколько приемов.

Ну то есть раньше я относился к тому, что надо закинуть вещи в стиралку… Как в словаре во внутреннем у меня было так, что стирка — это закинуть вещи в стиралку. А мы машины, которые мыслят на языке (ну, у меня, во всяком случае, все как произносится, так и воспринимается). И когда ты закидываешь вещи в стиралку, а потом спустя несколько часов, например, ты обнаруживаешь, что у тебя в стиралке лежат постиранные вещи, и тебе теперь нужно оторваться и повесить их на сушилку — и это очень не в кассу. И: «Бог ты мой, меня постоянно все отвлекает! Когда же в моей жизни наступит момент, когда меня перестанет это все дергать? Почему я все время сталкиваюсь с этой ерундой? Бог ты мой, бог ты мой!». А на самом деле история про «закинуть вещи в стиралку» невидимо тащит за собой историю про то, что их надо будет вынуть и повесить. И когда я внутренне к этому заранее готовлюсь, я понимаю, что там впереди будет еще развеска. То когда я дохожу в момент раш-раша до развески, я понимаю: я просто заканчиваю предыдущую комплексную задачу. Она большая, она связана невидимыми связями, она приводит к тому, что потом придется вложить в нее усилия еще дополнительные. И ты к ним как бы внутренне готовишься.

Вот эмоциональный шторм — это не только день, который наступил. Это еще и комплекс мер, которые нужно будет предпринимать два-три дня. Он протянут во времени, и он требует к себе внимательного отношения. Просто так за один день последствия не кончатся. Ну то есть землетрясение идет, вы выжили, но вам нужно после этого восстановить инфраструктуру, попить чайку, поговорить с пострадавшими, выяснить, как дела, и так далее, и так далее. Это все важные вещи. Меня ребята с техническим бэкграундом всячески, как это назвать, не спасают, а дают советы, как вылечить трансляцию. Да как вылечить трансляцию? Нужно просто потратить время на это. Окей, хорошо. Я думаю, что эта крепость сдастся, если вы будете ее долбить, она однажды упадет. Поэтому хвост потребовал специального к себе отношения и потребовал понимания, что все надо отменять не только на этот день, но еще и на следующие дни. Таски, скорее всего, выполнены не будут. Константин пишет, что вроде все норм. В вашем мире, Константин, с трансляцией все норм, а в мире ребят с завышенными техническими требованиями все может быть и не норм. Не знаю.

Отношения с близкими и коллегами во время шторма

Следующие проблемы эмоционального шторма такие: родные не понимают, что происходит. Ну то есть ты вдруг ни с того ни с сего начинаешь орать на людей. Ты срываешься, тебе невозможно угодить, тебе все не так, все слишком холодно, слишком горячо, все стоит не там и вообще: «Всю жизнь ты мне испортила!» (или испортил). Это само по себе не страшно, потому что, ну, ты эмоционально сорвался, окей, бывает. Вопрос в том, что потом приходит вина, и ты пытаешься как-то это прожить с ощущением, что ты опять наорал. И вот это самая большая проблема для меня, потому что как только я срываюсь, после этого я сталкиваюсь с очень сильным пережевыванием вот этого ощущения вины.

Здесь мне помогает только разговаривать про то, как это устроено, потом, в нормальном состоянии. То есть я пытаю домашних тем, что беру их за пуговицу, веду пить чай и рассказываю, что это было, и как это устроено, и что будет в следующий раз, и чего я постараюсь, чтобы не было в следующий раз. Но, в принципе, главная мысль, которую мне приходится доносить — что эту штуку иногда контролировать невозможно. И нужно, ну, завести какой-то протокол взаимодействия. Я говорю, что, например, самое важное в этот момент — вытащить меня на улицу. То есть любыми силами, там, мне надо одеться и уйти на улицу. Поэтому я буду благодарен, если мы окажемся в каком-нибудь кафе или будем гулять. Попробуй, пожалуйста, не обижаться и выйти со мной на улицу. Все.

Или примерно ровно такая же история про то, что ты можешь творить такие же вещи на работе: там орать на людей, писать письма 12-ти чувакам. И это же очень интересно. У меня есть очень четкий индикатор: если я пишу письмо и там более четырех адресатов, значит, письмо писать не нужно. Значит, это какая-то херня эмоциональная и все не в порядке. И, тем не менее, я иногда могу и одному человеку зарядить так, что мало не покажется. И потом опять же приходит вина. И с этим надо как-то работать. Я придумал для себя формулу: я пишу письмо, объясняющее, что происходило. Я пишу, что да, у меня наступил ПМС, это было очень эмоционально. Я приношу извинения за излишне эмоциональную реакцию. Не за реакцию, а за то, что человек наблюдал излишне эмоциональную реакцию. Потому что я же не могу себя контролировать в этот момент. Ну окей. То есть эмоция была, за нее извиняться не надо. За амплитуду — да, имеет смысл, наверное, сказать «прости». Потому что людям мерзко, когда на том конце провода сидит какой-то мудак, который берет дубину и начинает по ним бить. Они от этого не очень хорошо себя чувствуют. То есть здесь помогает с людьми объясняться и не бояться, наверное, предупредить о том, что они имеют дело с чуваком, которого иногда замыкает, и проблема не в них. Ну то есть на ровном месте ни с того ни с сего ты можешь вызвериться.

Но если ты это принимаешь открыто и готов с этим иметь дело, разговаривать и не позволять этому заходить слишком далеко, не пережевывать самообвинения… Ну, ПМС бывает у всех, окей, хорошо. Представьте себе, что на вас девушка наорала в ПМС, а потом перед вами два года извиняется за то, что было. Это мешает. Ну, оставил дальше и пошел вперед, окей. Все проживут тоже, не первый конфликт в их жизни и не первая проблема, когда они столкнулись с неадекватным мудаком. Извинились, пошли дальше, все окей. Харе.

Вина и стратегия расслабления

Ну и, как уже было ясно из прошедших 47 минут, самая большая проблема во время шторма — это вина. Что опять не предотвратил, опять не смог, опять ударил по другим и так далее, и так далее, и так далее. Вина — она интересная штука, она позволяет ничего не делать. Она позволяет обвинить себя, эмоционально перегреться, обрушиться, ходить грустным и все. Ну, это химия. Ты говоришь себе: «Я виноват», хотя на самом деле ты реально ни в чем не виноват. Тебя замкнуло, ты еще мало что умеешь и знаешь, реакции неадаптивны, им надо научиться. Ну, учиться надо, и должно быть время. И с виной мне отдельно пришлось работать.

Ну и вот, короче, там еще много всего, но пора закругляться. Я вот на днях, значит, проснулся, понял, что меня закидывает. Сначала не разобрался, в чем дело, потом: «Бог ты мой, как это, что это, опять?». А потом понял: «Ба, да у меня шторм!». И сразу же открылись правильные шлюзы, потому что у меня уже есть какая-то выученная система. Во-первых, я немедленно разрешил себе ничего не делать весь день. Надо спать — спать. Окей, все. Можно проспать весь день, два дня — сколько надо, столько и нужно. Ну, наступил ураган. Что вы можете сделать? Отменяйте парад, елы-палы! Все, я отменяю все парады. При этом я хожу на встречи, потому что меня структурированное время очень сильно приводит в порядок. Когда я сажусь в переговорной, в другой контекст, и там рядом пять человек, я начинаю думать очень хорошо.

И на какие-то другие вещи, те таски, где люди надо мной не висят, я понимаю, что я их, наверное, не сделаю. И поэтому можно сразу же расслабиться, скипануть, сделать взамен какую-то очень острую срочную штуку. Ну, пусть будет там одна микровещь сделана какая-то. И ты говоришь: «Я сегодня больше не могу, прости», и спокойно ждешь, пока все выключится. Как только ты расслабляешься — это гарантия практически того, что ты в этом состоянии надолго не застрянешь. Как только ты сопротивляешься, пытаешься из этого состояния выйти — ты в нем застрянешь дольше. Это удивительно. Расслабление позволяет тебе включать совсем другие отделы мозга. Простите мне мою грязную терминологию. Ну, грубо говоря, так у вас очень активна система, отвечающая за сопротивление. Все вот эти вот… Сейчас я буду названия вытаскивать из памяти, могу вытащить не те, так бывает. Там история про амигдалу, про гиппокамп, про то, что очень сильно повышена тревожность. А нужно зарядить системы, которые отвечают за рассудок. И они включаются позже, и они включаются, когда ты расслаблен. Ну, относительно.

Поэтому, как только я говорю себе, что да, мне можно спать, да, я могу ничего не делать, я могу обнаружить, что вечером мне на самом деле сделалось все. Как только я говорю себе: «Соберись, соберись, соберись, тебе надо!», абсолютно точно весь день пройдет в бессмысленной борьбе с кучей пострадавших. Все вокруг будут участвовать в атомной войне, и я уже просто принял решение, что это бессмысленно, и я так стараюсь не делать. Ну даже если я так сделаю — ну, это жизнь, окей. У меня впереди еще есть несколько лет, которые можно посвятить этому увлекательному навыку выживать в такие дни.

Ответы на вопросы и планирование

Дневниковые записи и верификация через публику

Файл мой на сегодня закончился. Я могу поднять старые вопросы, а могу посмотреть ваши какие-то вопросы сейчас. В итоге, вот я вижу: «Как не застрять в этом состоянии?». Ну, сначала кажется, что ты застреваешь навсегда. Я бы советовал писать. Я бы советовал вести дневник, хотя бы постфактум, который описывает, как и что происходило. И научиться садиться в эти дни и просто писать. Завести штуку, которую можно немедленно вызвать. Ну вот, на Маке есть заметки, блокнот какой-то. Кто-то ведет бесконечно долгий файл. Прямо садиться и писать в него все эмоции, которые обуревают.

И у меня есть такие файлы, и там начинается все с какого-то сумбура, потом я докапываюсь где-то минут через десять, когда пятнадцать мозг уже включается в работу, я докапываюсь, что это были за эмоциональные предпосылки. Как только я вижу предпосылки, что меня так зажало, мне гораздо проще становится, меня отпускает. Это тяжелая привычка — садиться и писать, поэтому если не идет — да и хрен с ним. Можно попробовать писать рукой, можно попробовать спать, гулять. Главное, в общем, принять это состояние с достаточной долей внимания. Ну, когда начинаются месячные, ты же не орешь на себя, типа: «Ой, все, остановись!». Ну, это ты ждешь. Ну, а что, у тебя есть выход какой-то? Ты просто можешь ждать. Окей, жди. Вопрос в отношении к этому. Ты можешь либо ждать и напрягаться, либо ждать и не напрягаться. Но это я как теоретик в шоу-бизнесе говорю, я на самом деле не испытывал этого никогда в жизни, поэтому тут мне тяжело достаточно понять, как это на самом деле происходит. Но ПМС, я думаю, что ПМС у меня, в общем, наверное, что-то похожее на это есть.

Что еще? Мы заканчиваем через пять минут, я думаю. Поэтому если что-то есть у вас, что по этой теме спрашивают, то спрашивайте, иначе я открою сейчас док с прошлыми вопросами. Пара-ба-ба-бам. Открыл. Пишет подписчица: «Подумала про доверие. Не знаю, насколько тебе это просто/непросто рассказывать про себя все, что мы читаем и слышим. Можешь, пожалуйста, рассказать, что тебе такие рассказы о глубинном своем дают?». Ну, наверное, есть какая-то потребность. Я думаю, что это потребность верификации: нести вот эти вот все вещи и смотреть за реакцией людей. И вы же на самом деле играете достаточно важную роль: вы сигнализируете мне, что все нормально. Ну то есть я окей. И меня подписчики «Недивана» очень сильно продвинули за последний год тем, что не наказывали меня. Это совершенно волшебное чувство. То есть ты можешь делать, ты можешь метаться, быть собой, и все нормально.

Есть ли какие-то ожидания от нас, от публики? Просто быть собой. Иногда в «Недиван» пишут письма: «Вот, я хочу подписать человека, ему поможет». Мы отказываем, потому что человек… ну, в смысле, мы не можем отказать, запретить, но я не советую так делать. Потому что человек должен сам все решить. Если вам по кайфу — ну, просто и живите с этим, и все, мне норм. Если вам не по кайфу, то просто надо это все прекращать.

Эффективность против суеты

Какие планы на день? Я не знаю. Мне нравится суббота тем, что заявился новый формат, и мне кажется, что если пристроить к нему какую-то систему, то все будет очень интересно. Поэтому я пойду подумаю, что сделать с этим днем, что расписать. Ну еще там осталось от Форстера какое-то количество вещей, которые надо сделать. Но мне нравится, знаете что? То, что наконец-то мне радостно в субботу приходить и рассказывать. Мне кажется, что это органично тому, как устроена моя жизнь всю неделю.

Следующий вопрос: «Попытки преодолеть. Игнорируешь проблему, делаешь вид, что все окей, стараешься двигаться дальше. Сделаю только хуже?». Я не знаю, сделают ли они только хуже. Вы можете попробовать, мне кажется, что это хороший варик — проводить эксперименты и записывать, как дела. Мне они однозначно не помогают. То есть если я пытаюсь взять ситуацию немедленно под контроль, то я беру ее так, как я привык ее брать под контроль. Я строю здание генштаба, набиваю туда кучу каких-то процедур, очень много суеты. В моем мире контроля бегают озабоченные маленькие Людвиги, которые выполняют таски сверхсильной важности. И если что-то срывается, то немедленно звучит красная сирена на все здание, и: «О боже, ничего не происходит! Вызывайте спецназ!». Прибегает спецназ и начинает, значит, пытаться все спасать немедленно. У спецназа не получается — вводите войска! И там просто ад возникает.

Если я пытаюсь в момент, когда ситуация выходит из-под контроля, расслабиться, попытаться понять, что происходит, быть очень энергосберегающим… Но это же и есть эффективность, когда вы одним тонким касанием переворачиваете всю ситуацию. Я сейчас люблю делать такой дизайн, когда я в центре шторма, происходящего вокруг меня, и просто отбиваю ритмы, успокаиваю, гармонизирую пространство. Мне кажется, это гораздо круче работает, чем суета и перекидывание писем друг другу. Лучше сказать одно слово вовремя, чем быть все время на связи.

Формат лайвов и гибкое планирование

Кайфовее ли для меня лайв, чем лекция? Лекция для меня достаточно тяжела, потому что, во-первых, лекция сопряжена с выбиванием из графика. Это четыре дня. Ну то есть прилететь, два дня лекции и день потом. Плюс я испытываю некоторое чувство постоянного дискомфорта. Ну, на последних лекциях я прямо болел в ночь перед ними. То есть на самой лекции все идет нормально, но вот этот процесс перед ней очень тяжел. Мне все время мерещится, что слушатели пришли и заплатили деньги, потратили время, а услышали какую-то херню. Хотя люди говорят, что да, это очень клево. Но те из вас, кто сталкивался с постоянным процессом обесценивания, они знают, что эти люди, которые подходят и говорят, что было клево — они либо идиоты, либо они просто хотят тебя успокоить, потому что все настолько плохо у тебя, что ты должен услышать какие-то слова поддержки. Иначе ты пойдешь и, не знаю, вскроешь себе вены. Поэтому они просто сраные сердоболы. И это достаточно интересно, потому что другой частью головы (ну, другая психосхема, которая включается) говорит, что, наверное, им правда могло быть полезно, но жизненная установка не дает в это поверить.

И мне нравится лайв тем, что, во-первых, можно в канале, да, проводить какие-то голосования. Я… мы думали про чат, типа: «А не сделать ли еще чат к Недивану?», но, блин, я этого просто боюсь, этого, надеюсь, не будет никогда. И это энергетически, наверное, незатратно. Ну то есть те, кто хотел, посмотрят сейчас, те, кто хотел, посмотрят потом, может быть, не посмотрят никогда. Из этого можно сделать запись. Это не требует такого огромного количества натуженных каких-то действий. Пока формат мне нравится. Самая большая проблема — это превратить его в постматериалы. Потому что на самом деле мы когда думали, что, черт побери, про шторм можно выпустить вообще отдельный какой-то пак, который бы помогал людям. Включать на час после эфира? Я подумаю, спасибо за идею. Включать чат на час после эфира — может быть, классная идея. Мы думали, что шторм можно выпускать каким-то паком, и вопрос в том, как его переупаковать, как эти видео переупаковать. Ну сейчас, сейчас пытаемся что-то сделать с этим.

Про чат расскажу в следующий раз: что я в нем нахожу, какую он мне закрыл потребность. Сейчас уже прошел час, я думаю, что всем пора бежать. И отвечу еще на один вопрос: «Делаете ли вы недельное планирование?». Было про Форстера. Про Форстера надо отдельно рассказать будет, потому что в канале лайва сколько-то… ну типа 10% человек только сказали, что они понимают, о чем речь. Ну, не то что понимают, о чем речь, а у них там типа прижилось. И я про… у меня же не Форстер, у меня модифицированный Форстер. Форстер — он про коммитменты и про то, что надо, значит, посвятить свою жизнь этому делу. А у меня про: «Блин, а чему посвятить свою жизнь? Я же не понимаю». У меня про выяснение этого. И поэтому у меня там вся история не вокруг коммитмента вертится, не вокруг обязательства. И мы к этому вернемся.

А сейчас вопрос: «Делаю ли я недельное планирование? Использую ли я календарь, чтобы планировать конкретные промежутки времени под определенные задачи в конкретный день? За собой заметил, что календарь очень помогает в понимании ограниченного временного ресурса в день, но и несколько уменьшает гибкость». Для меня планирование времени — это самый сильный страх и самая большая жуть. Потому что моя нервная система научена тому, что все вечно срывается. И если я запланирую на какой-то день жесткую систему и все начнет срываться, то мне придется переносить все эти запланированные времена. И это достаточно затратная операция, потому что она еще связана с выбором. Я вообще стараюсь, чтобы планирование было не сверхжестким. Для меня оно неудобно. Мне удобно очень гибкое планирование. По сути дела, я прихожу к истории, в которой у меня есть варианты выбора будущего, и они все время как варианты выбора будущего. В Excel табличка висит, и там есть направления, которыми можно заняться. И я понимаю, что я могу выбрать что-то на эту неделю, но это не более чем такой suggestion, предположение какое-то. Выберется в реальности, успею я там довести весь список или нет… я буду стараться его довести, но если не доведется — ну не доведется. И в этом плане это мне больше подходит. Потом, когда я научусь, конечно, опоры будут все более предсказуемыми и жесткими, будет появляться уже более жесткое планирование, но туда надо дорасти. Может быть, там три года пройдет, может быть год, не знаю.

Засим я прощаюсь с вами. Посмотрим, что изменится за неделю. Может быть, ничего не изменится в моей импровизированной студии, может быть изменится. Пока мне все нравится, это радует меня. Пока. Пишите вопросики в почту, а я пока подумаю, как их собирать так, чтобы их было видно. Вот все. Auf Wiedersehen. Не знаю, правильно ли я это произношу, это единственное, чему меня научили на уроке немецкого. У меня было два или три урока немецкого в школе, потом меня на английский перевели. И я вот как запомнил в четвертом классе, что ли, так и говорю. Все, пока, друзья. Чао. Так, как это выключить-то, господи. Вот.

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Вступление и технические моменты

Раз, раз. Прекрасно. Так, сейчас ссылку запущу. Копи-линк и пара-па-пам. Раз, раз. Раз. Так, надо красоту навести. О, вижу, что ребята присоединяются. О, привет. Напишите мне что-нибудь про то, что слышно, не слышно там и так далее.

Меня учил Леша Лури, что, во-первых, нужно прийти в светлой футболке с замечательным рисунком, чтобы все видели классную картинку. Вот я поэтому надел черную футболочку, специально старенькую для видео. Во-вторых, он меня учил, что с самого начала нужно, чтобы люди что-нибудь написали. Ну, типа ты у них спрашиваешь какую-нибудь фигню: сколько у вас там времени, или откуда вы, или что. И они начинают писать, и типа ты их затягиваешь, и они уже дольше времени с тобой пробудут. Поэтому я не прошу никого писать. Я попробовал в прошлый раз, и мне не понравилось.

Итак, сейчас у меня в этой точке времени и пространства идет июнь, да, июнь девятнадцатого года. И те, кто сейчас заходят, те, кто в это же время дочитали «Недиван Далайва», они, соответственно, здесь побудут, а те, кто смотрят позже, те увидят все в записи. Сегодня… А почему не в парке? Ну, потому что я думаю, может быть, это все перевести потихоньку домой. У меня начиналось с того, что я вообще не мог сниматься никак, и не мог себя видеть. Когда я снимал какие-то кусочки, минутные, двухминутные тизеры про лекции несколько лет назад, это было безумно мучительно. Я не мог себя видеть вообще на экране, и нужно было несколько человек, чтобы говорить мне: «Вау-вау, Людвиг, все хорошо, отличный кадр, давай еще раз, еще раз». И текст надо было как-то заучивать и рассказывать, и это был ожог за ожогом.

А потом несколько раз я попробовал к этому подступиться, и мне помогали друзья, и я приставал к людям: типа, не можешь ли ты со мной сходить раз в неделю поснимать видосов. И вот я дошел до удивительного момента. На самом деле сейчас это совершенно непонятно, но я делаю это из своей комнаты дома. А это для меня очень тяжелый контекст, потому что в этой комнате один миллион раз я говорил: «Да ну его нахрен, лягу спать». Здесь есть отвлекающие меня вещи, и все стены здесь для меня помнят и хранят моменты, когда можно было просто развернуться и уйти.

И то, что я сейчас могу выйти отсюда в прямой эфир, это… Ну, тут уже нет дивана, да. Олег пишет: «Комната с диваном». На самом деле диван я разобрал, и он лежит, ждет своего часа, когда я соберу его обратно, но пока диван — самая тяжелая вещь для меня. В метафизическом смысле, да, комната с диваном. И вот здесь я пробую записать видео, и если пойдет, то в бывшую комнату с диваном поставлю нормальный микрофон, и буду без наушников, и, может быть, даже не буду зависеть от кафе, и, может быть, даже когда-нибудь смогу работать дома. Потому что сейчас я начал потихонечку к этому подступаться.

Вопрос о ведении множества мини-проектов

Вас примерно в 26 раз больше, чем я ожидал сейчас на прямом эфире. На самом деле интересная история про то, что есть немножко людей, которые приходят, и, в принципе, это классно и ура. Мне вполне нравится такой формат. Пришел вопрос. Вопрос такой, который никак не получается сформулировать для себя даже с помощью специалиста. Контекст такой. Человек пишет (я не называю имен и вымарываю детали, по которым можно поймать какие-то связи):

«Есть ряд мини-проектов, которые мне бы хотелось сделать, и активности, которыми хотелось бы заниматься системно регулярно. Например: перебрать сотни фотографий предков (бабушек, прабабушек, дедушек, прадедушек), уложить их в стройную систему; регулярно программировать фичи для своего небольшого проекта; продумать и запустить другой сторонний проект; слушать курсы на Coursera, кататься на велике и так далее. Поскольку я не люблю переключение контекстов, я часто погружаюсь во что-то одно и, не поднимая головы, посвящаю этому время, напрочь забывая про остальное. И вот у меня есть страх, что если я не буду каким-то образом учитывать и отслеживать время, уделенное каждому пункту из списка того, что меня волнует, то многое будет не сделано. Как отслеживать все мини-проекты и активности, которыми хочется заниматься? Я думал о решениях в лоб: ставить ежедневные галочки перед каждым пунктом, которым я занялся; сортировать список по количеству галочек или задачи в Trello писать. Но все это какое-то насилие, да и страх никуда не девается, в итоге ничего не сдвигается».

Личный опыт борьбы с продуктивностью и неврозами

Я зарекся давать людям советы, потому что это неблагодарное занятие. Не потому что люди не ждут советов — они ждут, но, как правило, чтобы дать какой-то умный совет, надо с человеком разговаривать, причем достаточно долгое время выяснять все детали. Очень велик соблазн сказать: «Вот есть простой путь, значит, вот такой вот заведи список, и все будет работать». Как правило, проблема-то не в том, что человек не может до списка догнать, а в том, что есть какие-то подводные камни, которые выясняются только уже в деталях на пути. Поэтому я бы не хотел давать какие-то советы, я зато могу рассказать несколько историй из моего опыта, из моей жизни, которые связаны с этой темой. Вероятнее всего, они ничему вас не научат, но хотя бы вы поймете, что это нормально, и вы не один.

Так получается, что по личным особенностям по моим я очень сильно загораюсь. Мне все время хочется делать что-то новенькое. Из меня прям фонтаном бьют идеи. Это не потому, что я какой-то особый человек, а просто я так тренировался и работал последние годы в месте, где можно научиться, чтобы фонтаном били идеи. Потом, когда ты приходишь на встречу, и ты арт-директор, и там ждет несколько человек, что ты что-то должен умное сказать, ты потихоньку научаешься говорить какие-то вещи неожиданные. Проектов я могу настрогать в мыслях миллион. Прям сесть за день и 60 вещей, которые надо сделать в этом мире, могу родить. Вопрос в том, что их потом надо делать. Когда ты что-то наожидал там внутри себя и хочешь что-то сгенерить, то потом очень больно, когда это не выполняется.

В какой-то момент все эти недоделанные вещи начали меня жечь. Плюс я еще увидел, что в жизни полный бардак: и фотографии не разбираются, и я захотел какую-то систему. У меня был блокнотик, где я отмечал, делал ли я каждый день там фотографии, рассортировал ли 100 штук, 50 штук и так далее. В общем, я одержим системой. У меня мания того, что надо на домашнем сервере разобрать наконец-то файлы. Я никуда не выкинул жесткие диски, они лежат в коробке и ждут, пока я их в систему разберу и достану студенческие файлы какие-то, тоже все разложу. У меня есть коробка с бумажками за какой-то год, 2015-й и там за 2016-й, они тоже ждут, пока я их разложу. Все это те вещи, которыми надо бы позаниматься.

Кроме того, хочется делать какие-то отвлеченные от работы проекты: отсканировать семейные фотографии, Coursera никуда не делась. Я подписан на какие-то там сайты или заходя на них иногда, вижу, как люди запускают новый обучающий курс, мне советуют книжки — и все. Это все превращается в постоянные ожоги, в такого волка с яйцами и белочку в колесе. Вот ты бегаешь и постоянно пытаешься все успеть. В какой-то момент я просто уже на истерике, на нервах начал биться о стенки этой клетки. И тут мне вселенная подогнала знания о Форстере, о книжке «Do It Tomorrow». Это был семнадцатый год.

В семнадцатом году я летом, где-то в мае, был перед лекцией, все у меня валилось из рук. Я этого Форстера запоем начал читать, завел себе список и увидел, что наконец-то он может меня спасти. И вот я со всем жаром, огненной ненавистью начал вести блокнотик, в который я все записывал. Блокнот был маленький, я туда вклеивал листики, и каждый день я туда вносил какие-то записи. Заставь дурака богу молиться, он его пришьет. Вот несколько месяцев у меня это длилось все, а потом где-то в июле, как я вижу по блокноту, я поломался и не смог.

Потому что проекты делаются, но иногда из них оставляешь что-то, что должно делаться каждый день. Там: фотки буду разбирать каждый день, записи денежные буду вносить каждый день, это буду делать каждый день, несколько файлов с сервера разбирать каждый день, коробку одну в неделю буду разбирать с бумагами. И у тебя потихонечку получается таких пятиминуток каждый день, которые вроде бы надо делать. А потом ты смотришь: «Блин, черт побери, я всю жизнь, весь день занят какими-то вещами, которые мне ничего не дают, которые не приносят тебе никакого ощутимого результата». Фотографий несколько тысяч — ну типа 26 тысяч фотографий было, 24 тысячи осталось. Цель безумно далека, непонятно ничего и так далее.

Все это в моем случае было такой перестановкой стульев на «Титанике». На самом деле я научился многим классным вещам из той книжки, про которую пишет Форстер, но проблема в том, что он сработал для меня как средство усилить собственные неврозы. То есть я бесился, когда не мог вернуться к списку. Я дома устраивал истерики и скандалы на тему того, что «вы меня все отвлекаете, а у меня там в списке еще 60 дел на день». Я обнаружил, что я могу выполнить за день 65 дел, и весь день я чувствовал себя как полный мудак. К вечеру я обессиленно выматывался, и все это напоминало какой-то совсем даже не выход, а просто ужас.

И вот сейчас, в девятнадцатом году, я, уже имея какое-то количество навыков за два года (я уходил и делал самые разные штуки), решил к Форстеру вернуться. Завел себе новый блокнотик с ужасной обложкой, но просто нет нормальных блокнотов, которые бы меня устраивали. Сарычева рассказывала, что есть какой-то редакторский чат, куда тысяча людей рассказывают про свои блокноты, что-то постят и обсуждают, какой блокнот правильный, и что это ее выбешивает постоянно. Она не может эту тему обсуждать, так что я надеюсь, что она нас когда-нибудь посмотрит. Я завел себе блокнотик и начал, ровно как и два года назад, вести систему. И я понял, что очень многое изменилось. Я хотел бы рассказать, что за эти два года произошло такого, что помогло мне не превращать сейчас вот эту систему записи в систему насилия над собой.

Уроки последних двух лет

Работа с тревожностью и катастрофизацией

Я поперечисляю какие-то вещи, которые лежат, остаются за кадром, и я им учился уже отдельно. Во-первых, с того времени, когда я приступал в семнадцатом году к осаде этой крепости, и осада меня обрушила, я после этого понял, что у меня ничего не получается, и ушел на дно. Я решил: «Ну и хер с ним. Не могу ничего делать — не буду ничего делать». Я ввел для себя правило: не хочется — не делай. Я не мог отправить письма — да и забей. Я не мог что-то разобрать — да и хрен с ним. Коробки лежат? Пусть лежат.

Я сдался. Я решил, что у меня не получается. Ну, вот эта генерализация, когда у тебя пара попыток не удалась, и ты делаешь из этого вывод на всю жизнь, что «у меня не получается это». И разрешил себе не впарывать. На самом деле эта стратегия позволяет сэкономить энергию. Она говорит: «Чувак, это полный провал, иди копи силы. Пытаться заскочить в этот поезд не надо». Что мне это дало? Удивительную вещь: я увидел, что ничего не сдохло. Ну, то есть у меня нет такого, что комната забита хламом до упора. Есть какое-то количество коробок, но я к ним отношусь философски. Я понимаю, что балкон я пока еще не разобрал, но и никто не умер. Окей. Если какие-то письма просрались, люди не покончили с собой. Ну, там кто-то подхватил проект, что-то произошло, где-то я что-то упустил, где-то я пообещал и не сделал.

Но самое главное — я в какой-то момент увидел, что я слишком переоцениваю катастрофичность. То есть такая прям… как это? Это не слово «катастрофизация», но тебе кажется, что если что-то не произойдет, то это будет ужасно. На самом деле я прям попробовал, сравнил это с реальностью — свои ожидания кошмара — и понял, что реальность на самом деле другая. Если я что-то не делаю, не разбираю, что-то валяется, что-то не происходит, то это не так смертельно, как я думаю внутри себя.

Дальше я позанимался КПТ еще, когнитивно-поведенческой терапией. Это разговор про мою собственную тревожность, про личные особенности. У многих людей ее нет, у многих людей она есть. То есть это системное такое ожидание негативного прогноза от будущего. То есть если ты не разберешь фотки, то боже мой. Знаете, у меня есть такая история, что мне мерещится все время какой-то исследователь в будущем, который будет исследовать, как я жил. Это очень смешно. Но этот чувак такой… Я иногда думаю: «Можно сейчас в дневнике написать слово „хуево“ или нельзя? Потому что вдруг кто-то увидит». Когда я увидел дневники Толстого, где за ним секретари переписывали, он пишет там все время: «Господи, почему так жалко, что я не могу дневники вести сам, их видят другие люди». И вот у меня ровно та же самая история: что надо коробки разобрать, а то ребятам потом будет тяжело. Откуда это взялось? Совершенно не понимаю. Ну, типа, может быть, меня готовили к тому, что ты должен быть… все всё видят и так далее. Цифровой след остается. И поэтому у меня такой легкий невроз на тему того, что все должно быть в порядке.

Я учился тому, как работать с тревожностью. Я учился каким-то упражнениям. В итоге совершенно случайно я вот пришел в страну с таблетками, и тревожность понизилась. В целом это достаточно сильно повлияло на мое отношение к проблемам. Не в том плане, что я стал такой: «А, типа, да и хрен с ним». Это было у меня. А я стал посвободнее, и теперь мне проще делать вещи. Потому что я не трачу столько когнитивного ресурса в течение дня на это. И это хорошая история, которая помогает в целом выстроить свою жизнь, снять тревожность способами, которые сейчас доступны человечеству. В общем, мне это помогло.

Урок историка: доступность архива важнее каталогизации

Следующая штука очень интересная, я даже про нее не предполагал. Это я пообщался с историком. У меня есть очень хороший друг-историк. И мы вместе столкнулись вот с горем, которое недавно случилось: учителя, друга, и начали думать, что делать с архивом. Я такой: «Боже мой, там столько всего, там сейчас придется…» (Вы пишите вопросы, я потом пройдусь по ним, я вижу, они возникают). Там столько всего придется разбирать! Там нужно фотографии разбирать, все сканировать, дневники разбирать. Там куча работы осталась. Человек оставил достаточно значительный след в жизни десятков людей. Там есть какие-то совместные материалы. Бог ты мой!

Ну и внутренне такие все напряглись и собрались, что сейчас придется перебирать, раскладывать архив, и придется его сортировать. А есть ли в мире сервисы, которые позволяют это делать? А боже мой, а как же и так далее. И тут историк говорит: «Чуваки, эй, take it easy. Не надо ничего настолько жестко…» О, я live. Хорошо. Дайте мне сейчас 10 секунд, я кое-что сделаю. По-моему, у меня греется iPhone. Хотя не знаю, я думаю, что все будет нормально.

Историк сказал: «Ребята, не надо…» Да, про историка. «Не надо…» У меня прервался коннект, YouTube написал. Но я потихонечку решу эту проблему, если приживется сейчас формат. Историк говорит: «Чуваки, вам не надо ничего каталогизировать, не упарывайтесь. Потому что вы же не сможете. Вам просто надо сделать архив доступным. Вам просто нужно его куда-то так сложить, чтобы в будущем, если у кого-то возникнет потребность, он мог легко понимать, откуда начинать рыть. Раскладывать все по миллиону папок не надо. И никто настолько сильно не упарывается».

И меня так попустило. Я понял, что, в принципе, фотки хранятся мои, даже личные. Когда нужно будет мне будущему, я разберусь. Ну, может быть, я накоплю ресурс, попрошу мне помочь. Может быть, я, не знаю, найду из вселенной денег и заплачу, и человек рассортирует. А может быть, и не понадобится никогда. Но вот это вот понимание, что можно оставить неразобранным на середине, и так люди и делают, и так, в принципе, и принято… Потому что вот эта вот штука о том, что ты должен свои архивы привести в порядок, как архив Александра Сергеевича Пушкина, над которым там тысячи людей работают, и что у всех вот так — вот это мое ожидание оказалось ложным.

Йога и отказ от ориентации на результат

Следующая штука, которая пришла за два года, это очень интересная тоже для меня вещь. Кажется, тут все для меня очень интересно, не знаю, как для вас. Это то, что я начал по-другому ходить на йогу. Я до этого делал йогу дома, и все время это была йога достижений. Знаете, как мужики делают йогу? Они должны немедленно вот так вот дожимать. А на самом деле йога — она про расслабление, она про поток. Но до мужчин обычно это не доходит сразу, они все время стараются перед собой или перед кем-то дофорсить себя. У них все время напряженная круглая спина, они себя выгибают, чтобы получилось. И все тренеры по йоге это знают.

И вот я пошел за это время (мы смотрим время от прошлого Форстера до нынешнего Форстера, что произошло в промежутке), я за это время пошел к тренеру на йогу. И я в какой-то момент попал там тоже в ситуацию, когда все гнутся лучше меня. У всех получается, у меня не получается. Я самый деревянный человек в мире, у меня не раскрыт таз, лопатки. И тренер говорит: «А у меня тоже не раскрыт таз». Он много лет занимается йогой, и у него таз тоже не раскрыт.

Я вижу, что что-то подвисает. Давайте я на одну минуту прервусь, я сейчас вам покажу, что я делаю, когда у меня есть ощущение, что iPhone греется. Сейчас одну минуту, я схожу. Сегодня у меня нет другого выхода. Я сейчас возьму в морозилке грелку, у меня есть со льдом, я сейчас под iPhone положу. Дайте минуточку.

Раз, раз. Тадам. Это смешно, конечно, но смешно и грустно. Но сейчас могу только так пока поступить. У меня тут целая система, естественно, потому что я же не пишу обычно видео дома. И мне надо так все поставить. Сейчас все будет несколько ездить. Ну вот так.

Я начал ходить к тренеру, и я понял… так, сейчас карандашик поставим. И он меня расслабил. Мне не нравится эта… как это назвать? Люстра, лампа. Хочу уже пару лет ее поменять, до сих пор руки пока не дошли. Так вот. И в какой-то момент я понял, что ничего не получится, и просто надо ходить на занятия. Таз может не раскрыться, лопатки могут не раскрыться, надо просто ходить и все. И я начал получать кайф от того, что хожу без цели. Я понял, что, в принципе, через там месяц-два… Нет, ты не будешь в кадре. Люстра хочет в кадр. Я вообще думал перед эфиром, что самое главное — чтобы она не попала в кадр. И вот сбылся мой кошмар. Отлично.

Так вот. Меня вот эти занятия йогой научили в этом году, что можно просто расслабиться и не требовать никакой цели, и просто продолжать, невзирая ни на что. То есть у тебя может не получаться, и ты начинаешь на эту тему комплексовать, и ты начинаешь беситься. И тут я опять же сверил свои ожидания с реальностью. Оказалось, что если ты просто ходишь на йогу полгода там четыре раза в неделю, то ты вдруг однажды видишь прогресс. Колено начинает лучше раскрываться, перестает болеть, бедро раскрывается лучше, руки наконец-то сводятся. Есть какие-то позы, которые тебе были недоступны, и не появляется никакой ангел, который говорит: «О, с этого дня будет доступно». Просто однажды у тебя не получалось, не получалось, не получалось, и вдруг у тебя не получается на полтора миллиметра лучше, чем раньше.

Это очень сильно дало мне по мозгам, потому что я реально увидел, что я слишком драматизирую. Что просто там, где надо делать, там, где надо продолжать, я очень часто начинаю паниковать, сдаваться, строить гигантские какие-то выводы на основе прошлых неудачных попыток. И меня это сильно осадило. Я понял, что надо не придавать такого большого значения неудачам. Но это моя обычная история, когда у меня внутри неудачи проживаются очень тяжело. Я не из тех людей, которые: «Пф-ф, неудача». Я все время включаю рефлексию, должен что-то подкрутить, сделать какие-то выводы. Это тоже хорошее личное качество, с ним можно очень много всего полезного получать, но оно и высаживает достаточно хорошо.

Новые принципы личной системы

Bird View и пересмотр хвостов

Следующее, что за два года со мной произошло, кроме того, что меня немножко отпустила ориентация на цели (я понял, что слишком сильно на цели ориентируюсь), это то, что я научился в каком-то виде наконец-то делать то, что я называю Bird View. Это когда я пытаюсь понять, как вообще должны быть устроены проекты, активности, то, чем я занимаюсь, ну, с высоты птичьего полета.

Я на работе с ребятами выстраивал какую-то с нуля достаточно важную для нас штуку, и мы поняли, что все таск-трекеры дают только понимание каких-то тасков, которые сейчас надо делать, а в целом Bird View никакого не дают. И мы тогда в Excel начали строить свою табличку, общую проектную над всем. Это было смешно, все говорили, что мы идиоты, в мире есть Jira, Asana, Trello, Basecamp и так далее. Но наш Excel позволял нам очень интересно фильтровать все и видеть те колонки, которые нам были важны, и раскладывать все таски по группам, и перераскладывать их, и переписывать, пересортировывать в том виде, в котором нам было нужно. И, конечно, это нифига не какой-нибудь там Basecamp, или не какой-нибудь Active Collab, или там куча разных других тулов, но он дает очень интересную вещь: он дает взгляд с высоты птичьего полета.

И вот, наверное, год мы занимались тем, что усложняли и улучшали эту табличку. Ну, безусловно, я думаю, что есть Bird View с разной степенью детализации, но я научился его создавать под себя. И вот сейчас я, когда столкнулся с Форстером и столкнулся с хвостами вновь, я больше не следую его завету: «Немедленно, если у вас вчера оказался хвост, разбирайте его сегодня». Я вношу оставшиеся там вчера недоделанные вещи в Bird View, и я смотрю на них с точки зрения общего полета и пересортировываю на тему: «А действительно ли мне это надо?». Потому что, может быть, я вчера что-то не сделал, потому что мне это не нравится. Ну, просто нет никакого фана и нет никакой радости. И поэтому это вообще не надо делать. Не надо накапливать хвосты и продолжать их пытаться сделать завтра. Надо на них посмотреть по-умному.

То есть сейчас я подошел к Форстеру снова, я столкнулся с тем, что в один из дней что-то не сделал. Я раньше механически переносил эти хвосты на следующий день бездумно, а сейчас я переношу их думно. Я их переношу в Bird View, смотрю на них и такой: «Хм, а вообще, наверное, этого делать не надо, надо сделать вместо этого вот это». И это навык видеть под тем, что происходит, какой-то глубинный, неощущаемый сначала слой, который ты ставишь себе на службу. Потому что это все — это же невидимые связи.

Я иду на кухню, и вдруг там стоит какая-то посуда. Я бросаю все и начинаю мыть посуду, потому что я отвлекающийся человек. Или там стоит какая-нибудь еда, и я начинаю есть. И здесь на самом деле, когда она там стоит, она обладает вот этими невидимыми связями со мной, как предмет, у которого есть потенциальная энергия. Может сработать. И все вещи вокруг связаны невидимыми связями, они могут во мне сыграть, они могут быть сигналами, стимулами для меня. У меня на них будет какая-то реакция. И вот эта попытка разглядеть: а к чему приведет то, что ты оставил эту вещь здесь? А что будет, если ты сделаешь так? Вот этот взгляд как раз с высоты птичьего полета на то, что у тебя происходит, он позволяет это увидеть.

Я научился не бросаться, а выжидать. Очень много за этот год было моментов, когда команда хотела сделать какие-то рабочие модули, а я говорил: «Нет, давайте подождем, мы посмотрим на это с другой стороны». Я научился смотреть на вещи, может быть, с разных точек зрения. Это мне сейчас сильно помогает. Если говорить про разбор фотографий для бабушек и для дедушек, то, может быть, правильнее настроить какую-то систему зарабатывания и заплатить. Ну, то есть не бросаться сейчас разбирать их, потому что они отнимут время, и это сделает вас слабее. Вам сигнал-стимул не скажет этого, он скажет: «Вот фотки, это очень простая операция, разбирай». А Bird View вам скажет: «Чувак, нет, не в этом году. Сейчас мы выстроим систему, сейчас мы построим какие-то рельсы, а дальше на этих рельсах спустимся с холма и все эти таски перещелкаем».

Сон как главное системное ограничение

Следующая штука, очень важная для меня оказалась, — то, что важно в личной системе. У меня не было никакого ограничения, я мог добавлять любое количество тасков, которыми хочу заниматься. И сейчас я, когда достал Форстера и начал делать там вот этот блокнот этого года, я вдруг обнаружил через несколько дней, что я начал по ночам есть, по вечерам есть. Поздно вечером прихожу, начинаю есть. И я такой: «О, подожди, это же классный индикатор. Ты же ешь всегда, когда ты устал». И это значит, что я начал очень сильно уставать.

Я начал записывать сон. У меня есть еще штучка, я подсмотрел у Силы, он мне в свое время показывал абсолютно сумасшедшие таблицы в Excel про то, как он отмечает, что с ним происходит. Но я записываю просто для того, чтобы увидеть, как и что, вести нормальный трекинг привычек: сколько я сплю. Я увидел, что я сплю 5–6 часов. Меня это высаживает очень сильно. Я решил, что главным ограничением в любой системе, какая бы она ни была — система записывания и так далее — будет то, чтобы я спал достаточное количество времени. Потому что от этого зависит все в моей жизни абсолютно. Я очень сильно теряю в качестве жизни, когда мне не удается поспать.

У меня есть, конечно, ребята, которые спят там по 4, по 5 часов, и им хорошо, а я так не могу. Мне надо спать прямо много. Я решил, что один из важнейших принципов — высыпайся. Потому что таски, если будут не сделаны… ну, я переживу, я это за два года увидел, что таски могут быть не сделаны. Но если я не высыпаюсь, это меня просто убивает. И я увидел опять же в реальности, что сон или таски? С текущей точки зрения, конечно, таски, потому что: «О, это так горит!». А с системной точки зрения, с точки зрения марафона, с точки зрения вот этого протяженности жизни — конечно, сон. Это тонкий баланс, и его надо для себя, наверное, мне было понять. Вот, и я его понял.

Если говорить про Форстера, то это книжка «Do It Tomorrow», «Сделай это завтра». Лена Дронова уже выпустила ее. Сейчас я покажу русскую версию. One sec. Она у меня у кровати лежит, и я ее почитываю по вечерам. Сейчас. Так, вот видите, она лезет в кадр. Значит, вот по-русски она вышла. Почему не AirPods? Да потому что я тяну до последнего всегда. Я задолбался телефоны покупать в какой-то момент и решил, что я буду ходить со стареньким телефоном, а менять его только когда уже все другие ребята отследили и все такое. Поэтому я прихожу и покупаю телефоны редко. Меня же тянет покупать самый дорогой телефон, поэтому это такая обратка. Ну, видимо, скоро будет 11-й, тогда, может быть, будут AirPods.

Знание про сон — его у меня раньше не было, а сейчас оно у меня есть. То есть я знаю, что самое главное — не доделать хвост. Самое главное — это выспаться. Это удивительная и странная для меня вещь, но мои особенности таковы.

Принцип «делать только то, что хочешь»

Еще важная штука, которую я понял в этом году, это принцип… он тоже звучит так, что его типа нельзя в этом мире делать. Но у нас же тут… Да конечно, убивает не высыпаться. Что искать ссылку? Ссылок миллион. Высыпаться надо. Про это все говорят.

У нас же тут клуб людей, у которых своя среда обитания, и для них характерны свои проблемы. Проблемы людей, у которых все нормально с безопасностью, они в больших городах, их не вынуждает необходимость тяжело работать по 12–14 часов в шахте каждый день. Эти проблемы совершенно непонятны миллиардам людей в мире, ну и миллиардам тоже понятны. В общем, принцип у меня звучит так: делать только то, что хочешь, а то, что не хочешь — не делать.

Это звучит как шаманство, структурированная вода, энергетические линии силовые, на пересечении которых нельзя спать. Но это важная вещь. Я постоянно живу в системе, в которой одни люди говорят другим людям, что я должен делать. И оправдывается это все деньгами. И если ты вроде получаешь деньги, то ты можешь делать то, чего не хочешь, потому что вот же тебе деньги нужны. Я понял, что деньги здесь являются еще более утяжеляющим фактором, потому что с их помощью можно оправдать любую херню. И если говорить именно про мои условия и про мою жизнь, то я думаю, что важно наконец-то перестать не выяснять, чего я хочу. Можно несколько лет посвятить тому, чтобы выяснить наконец-то досконально, чем я хочу заниматься, а чем я заниматься не хочу. И я в какой-то момент понял, что несмотря на то, что было бы неплохо разобрать фотки, я этим заниматься не хочу.

И еще сильная штука — это то, что до меня не доходило: что надо опираться на людей. Я еще пытаюсь понять, как это работает, но если вкратце: раньше я думал, что если взять человека и начать давать денег, то он начнет все делать, и все типа будет хорошо. А сейчас я понимаю, что нет, это не так. На людей надо опираться как-то по-другому, надо, может быть, придумывать какие-то мелкие вещи, которые люди могут сделать. Я в этом плане еще посмотрю, что Илья делает Бирман, потому что у него как-то так получается: с ним работает куча народу, и вроде бы они делают какие-то вещи. И посмотрю еще на ребят. Но мне кажется, надо там сдвиг сделать в сознании, и, может быть, есть штуки, которые было бы интересно и прикольно делать вместе. Посмотрим. Про опору на людей я только еще должен понять.

Ответы на вопросы и планы на будущее

Ощущение собственной значимости и метафора пикселя

Итого. После того как я все эти вещи понял, я взял Форстера, перечитываю его заново и веду новый блокнот. Я записываю те дела, которые вроде бы надо делать. И так оказывается, что у меня не срабатывают системы типа «это дело делай раз в два дня в течение недели», потому что у меня бывают волны, когда настроение спадает, и я в эти провалы вообще ничего не могу делать, вся система рушится. Иногда эти волны огромные, иногда маленькие. Бывают ребята с такими перепадами, с сякими, иногда бывают эмоциональные какие-то охватывающие меня события — я это называю ПМС. И когда ты думаешь, что вот ты должен на этой неделе три раза разбирать фотографии, и не получилось — как ты на это реагируешь? То есть: «О боже, это провал!» или это не провал? Я подкручиваю это и то.

И в таких условиях уже на это можно какой-то тайм-менеджмент положить и уже дальше заниматься расстановкой чекбоксов. Я видел, как Андрей Шитов в Амстердаме мне показывал — у него своя система. Она опирается на то, что ты отмечаешь, что на этой неделе из важных для тебя проектов сделал. Все равно людям приходится каким-то образом тречить, чем они заняты. Но я должен постоянно проверять: а не изменился ли я и хочу ли я продолжать? То есть у меня есть право выкинуть проект в какой-то момент. И это перекликается еще с одним принципом: что надо давать себе соскучиться.

Когда я хожу на йогу, там люди занимаются по классике аштангой шесть дней в неделю, но седьмой день они отдыхают. Когда я чувствую, что мне надо соскучиться по йоге, я наконец-то начал просто не делать ее в этот день и не испытывать вины. Потому что я знаю, что тело придет в норму, нервная система придет в стабильное состояние, я начну снова ее любить, эту йогу, я к ней снова вернусь. Но если я ломлю и устраиваю себе марафон, то я ломлю обычно до ненависти. И тут я подумал: окей, может быть, обязательно в проекты нужно вкладывать отвлечение от них. Может быть, вот одним из дней в неделю, когда я делаю Форстера и веду списки, должен быть день, когда я не делаю Форстера и не веду списки. Это дает возможность отдохнуть.

Окей, я смотрю вопросы. Так, пара-па-па-па-па-па. Bird View есть в ViewTrack, можно ссылку потом поставить. «Не начинаешь ли чувствовать, в принципе, что значишь не так уж много?». Ха-ха! Это интересная тема. Это интересная тема, и сейчас времени мало… ну ладно, господи, у нас вся жизнь впереди. Это же вопрос про то, значим ли мы что-нибудь или нет. Это такая экзистенциальная проблема: какое значение имеет твоя жизнь, какое значение имеешь ты. Я для себя нашел ответ достаточно простой.

Вот есть какая-нибудь компьютерная игра типа игры «Жизнь» или какого-нибудь «Тетриса». Есть пиксель на экране, и он зажигается, гаснет, зажигается одним светом, другим светом. И если представить себе такую плоскую вселенную пикселей, то имеет ли их жизнь смысл? И есть ощущение, что нет. В их вселенной, на их плоскости они вообще не могут… у них нет слов для того, чтобы описать, зачем это все. Зачем группы пикселей зажигаются, зачем они гаснут — один пиксель не может догнать до этого. Но объяснение этому есть в мире исследователя, который смотрит на экран. И даже если пикселю кажется (ну, условному нашему умному пикселю, конечно, допущение на допущении, метафора на метафоре, ну ладно, будем рассматривать это как притчу), пикселю кажется, что это все бессмысленно, а исследователь, который смотрит на экран в этот момент, видит в этом очень сильный смысл.

И может быть, даже если я себе так составил такое ощущение, если даже мне кажется, что все это смысла не имеет, то, чем я занимаюсь, то, может быть, в более умном словаре с точки зрения всей жизни это смысл имеет. Может быть, я повлияю просто на какого-то человека, который сделает все осмысленно, но сам про это не буду знать. Ну, то есть просто надо продолжать. Самое главное, что ответа, который дает смысл, может в моем мире и не быть. Вы не сможете объяснить пикселю, почему вам так важно, чтобы он горел на экране. Потому что этот пиксель даже не может существовать в вашем мире. Вы с ним не найдете общего языка. Даже если вы захотите ему что-то объяснить, у вас нет общих слов.

Учитель оказал влияние на такое количество людей и уже стал для них образом и мифом. Такое, что человек отдельно, а миф отдельно. Человек отдельно, а образ отдельно. И мы одновременно существуем в двух смыслах: как сами, как люди, и как тот образ, который о нас думают, то влияние, которое мы оказываем на людей. Не потому что мы такие, а потому что люди всегда автоматом строят образы, и на них может влиять все что угодно. И в этом плане ты можешь быть значительным, даже если ты кажешься себе незначительным.

Как понять, на чем сконцентрироваться

Так, хорошо, прогон осуществил. Почитаю еще. Окей. Я зачту из гуглодока что-нибудь, отвечу и побежим дальше жить. Я хочу вообще в следующий раз уложиться в 45 минут, а не в час, потому что мне кажется, что такой формат очень, может быть, долгий. Окей.

«Через что надо пройти, чтобы понять, на чем стоит сконцентрироваться в жизни?». Я все время искал какой-то внешний ответ. При этом я экспериментально выяснил, что меня волнуют совсем несколько вещей, дают мне ощущение радости: это игры, это люди и это роботы (ну, программы, скрипты и вот это вот все). И мне все казалось, что должна быть какая-то высшая цель, и постоянно внутри организма я не находил ответа. Потому что если я хотел сделать какой-то проект важный, там дизайн важный и так далее, это все могло быть, например, не про программы, или не про людей, или не про игры. А в итоге я расслабился и просто решил заниматься тем, что на стыке всех трех вещей: люди, игры и роботы. И я, ну пока это меня прет, я, собственно, и хочу этим заниматься. И на этом я буду концентрироваться в жизни, кажется. Потому что это самый легкий и простой путь для меня. По дороге туда, конечно, придется кучу всего преодолеть, но, по крайней мере, я попробую.

Поэтому через что надо пройти, чтобы понять, на чем стоит сконцентрироваться в жизни? Ну, надо пройти, наверное, через то, чтобы понять, какой ты. И это важно. И дальше через что пройти? Наверное, через понимание того, что ты можешь разрешить себе быть собой. Стать собой. Сконцентрироваться в жизни на том, чтобы стать собой. Вот и все. Но это моя опять же философия и мои личные особенности. Есть другие системы мышления и другие системы философские, которые объясняют, что нужно посвятить себя тому или этому, а то, чтобы стать собой — это очень selfish, эгоистично и так далее.

Необязательно выпускать лонгриды все время. Можно кратко про одно, про другое, про учителя, про шорты. С шортами было очень смешно: порвал шорты прямо в центре Москвы. На велике едешь такой и вдруг прямо… как это назвать? Ширинка? Ну, вот короче там все, такая прореха гигантская. Я пришел в магазин «Армия России», который там же на площади, к счастью, и они говорят: «У нас есть штаны размера XXXL и сверхмаленький XS, а других нет размеров. С какого начнем?». Я говорю: «Ну давайте с XS начнем, с маленького». И они налезли! Отлично, все хорошо, окей, я такой счастливый. И вот я сейчас жалею, что я не померил штаны XXXL. Три икса, по-моему, да. Наверное, можно будет с друзьями ходить туда и мерить с ними вместе. Шесть человек залезают. Ну как в армии, да. Мне сказали уже, я пересказываю эту историю постоянно, мне сказали, что это как в армии: либо XS, либо XXXL. Черт, а может… вот что там от «Армии России»! Точно, ты приходишь туда такой: «А дайте мне, пожалуйста, футболку там…», а тебе говорят: «А нет, только есть такая». Вот этот стиль такой. Все, я понял, что там фирменный стиль. Там должно немножко быть как в армии все время. Карта? Нет, не работает. Ну, там работает карта, но значит какая-то может не работать.

Переход к легким форматам и «биржа херни»

Так вот, не обязательно выпускать все время лонгриды, и не обязательно надо наносить читателям непременно пользу. До меня тут это дошло, да, спасибо, у меня висело это несколько дней, я думаю про это. Потому что я сейчас думаю, что вот с помощью этого лайва тех там нескольких десятков людей, которые несмотря ни на что не отписываются… И это удивительно, потому что, блин, ты можешь два месяца не писать, и люди продолжают быть подписаны. Ладно те люди, которые через котика подписались, но те, кто деньги платят — для меня это вообще какой-то непреодолимый барьер. Я смотрю и такой: «Что вы продолжаете делать? Зачем вам это?». Это интересно. И вот я с помощью этого прямого общения попробую перейти к более легким и простым форматам. При этом описания, наверное, и письма останутся, мне надо от них немножко отдохнуть, но я к ним, безусловно, вернусь, свято место пусто не бывает. И посмотрим, что будет. Я, конечно, хочу выпускать все легче.

Да я что-то устал, ребята. Суббота. Если что-то есть важное, напишите, я сейчас отвечу. Если нет, то я просто через неделю продолжу, а до этого поспрашиваю что-нибудь в телеграм-лайв-канале. У вас есть… Меня научили, что когда ты говоришь аудитории: «Есть ли у вас вопросы?», можно вести себя двумя способами. Можно выманивать вопросы и говорить: «Ну, пожалуйста, а сейчас я еще подожду, какую-то историю рассказать». А можно сказать: «Если у вас есть вопросы, то раз, два, три — и все, и прощаться».

Так, почему плохо то, что люстра лезет в кадр? Она мне не нравится. Я хочу, чтобы ее было в моей жизни меньше, и чтобы в это видео она не влезла. Я уже поменял несколько люстр, но эту еще не успел, потому что в своем… в том месте, где ты чаще всего бываешь, тяжелее всего поменять.

«Письма клевые, и где статьи от девушки-доктора умной?». Девушка-доктор Лена Белова, нейробиолог, она пишет, и я уже видел несколько черновиков, и она продолжает. Сейчас они там с Людмилой Андреевной найдут общий язык на тему важных правок, потому что у каждого же свой мир и своя картина мира, и поэтому люди пытаются там понять, что надо вычеркивать, что не надо вычеркивать. Вот я видел картинки, там все, короче, хорошо, все будет. Вот, такие вот дела.

Поэтому засим я с вами прощаюсь. Кстати, если у вас там есть какие-то дела, мы хотим с ребятами затеять маленькую «биржу херни», как бы это назвать. Ну, короче, есть куча дел в «Недиване» мелких, которые делать неинтересно, а людям, может быть, было бы интересно. Если вы хотите там, типа, не знаю, разметить тайминг на видосе — напишите на «Недиван», мы что-нибудь найдем дурацкое и что-нибудь вам предложим сделать. И мы вывесим эти всякие мелкие вакансии, но нужно, чтобы время прошло, чтобы мы поняли, как страницу составлять и как это все должно работать.

Но идея, короче, такая, сейчас расскажу: могут ли несколько сотен человек, которые ничего не могут сделать, сделать что-то стоящее, если специальным образом организовать пространство и выдавать, вывешивать во вселенную таски на пять минут? Может ли человек прийти и сделать какую-то маленькую ерунду, которая бы помогла кому-то другому? Еще у нас же там миллион идей. Например, сделать такой как бы Tinder, но не про сексовстречи, а про то, что ты не можешь два часа уже что-то себя год заставить сделать, а другой человек не может другое. И ты помогаешь ему, а он помогает тебе. То есть типа он тебе помогает балкон разобрать (ну, стоит над душой, не знаю, в Скайпе), а ты ему помогаешь, значит, за это файлы раскидать. Вот, ну и все такое.

Поэтому если вы хотите потратить 10 минут жизни на то, чтобы разметить ютубовский видос — ну, напишите, хотя я надеюсь, что вы найдете что-нибудь полезное более в жизни, чем это. Вот. Спасибо. Те, кто в лайве — я буду выходить в следующее время там через неделю, а те, кто не в лайве — ну, письмо упадет тоже через неделю. Auf Wiedersehen, друзья!

ИИ-транскрипт (может содержать ошибки):

Вступление и проверка связи

Людвиг Быстроновский: А я ненавижу. Я ненавижу, поэтому я заглядываю в декор. You’re live, мне говорят. Так. Во, я теперь могу скопировать ссылку. Ура.

Людмила Сарычева: Я думала, что может еще Mailchimp там отправить ссылочку.

Людвиг Быстроновский: You’re live. Сейчас. Людмила, меня показывают? Тебе там неудобно и солнце в лицо. Садись сюда лучше куда-нибудь.

Людмила Сарычева: Нет, я не вижу солнце в лицо.

Людвиг Быстроновский: Ты странный человек.

Людмила Сарычева: О, да, тебя видно.

Людвиг Быстроновский: Видно меня? Прекрасно. Теперь надо понять, будет ли меня видно с самого начала людям. Мне тут пишут: «четыре человека». Так, ссылка на трансляцию. Good. Хорошо. Раз-раз-раз, два-два-два. Так, live chat, all messages are visible. А мне надо, чтобы кто-нибудь что-нибудь написал. Один человек смотрит — это ты. Ну, напиши «тест». Мне пишут, что там только один человек подсоединен. Хороший, приятный комментарий: «красивые рыжие шорты». Людмила, я думаю, тебе нужен редактор, чтобы править твои комменты.

Людмила Сарычева: Мне нужен корректор.

Людвиг Быстроновский: Во-первых, тебе для начала нужна редполитика. Вот, чтобы вы определили, какие слова можно использовать, ваша политика в отношении опечаток и так далее, и так далее. О, тут можно репорт, кстати, сделать на сообщение. То есть, типа, если кто-то пишет «бегите, глупцы», то можно сразу же это… Блин, что-то… Жарко, да? Ну, садись сюда, садись. О, как прекрасно. Надо допить кофе, пока никто не прошел. Ты не пострадал? Ноутбук не пострадал?

Людмила Сарычева: Нет, ноутбук не пострадал. Ой, там, кстати, трансляция с небольшой задержкой идет.

Людвиг Быстроновский: Три человека — это значит, что кто-то пришел еще. Все прекрасно. Ну что, ты уже там? Сарычева — гений эффективной продуктивности. А вот когда было четыре человека, а потом стало три, надо нервно переживать, да, наверное? Мы начнем через пять минут, в полдень по Москве. Значит, надо, чтобы вы писали какой-нибудь коммент для проверки связи.

Людмила Сарычева: Ага, да. Ссылку на тот Google Doc.

Людвиг Быстроновский: Ссылку на тот Google Doc, да, надо. Если… А, ну, можно написать, знаешь что? Ты же посылаешь это текущим подписчикам. Ну, можно написать прям ссылку на YouTube, вот этот вот, да, чтобы было проще и удобнее. Короче, если вы хотите поделиться, напишите, чем вы завтракали сегодня. Это очень важно, я считаю.

Людмила Сарычева: А я не завтракаю.

Людвиг Быстроновский: Вот Сарычева не завтракает, например. И мне кажется, это портит ее характер. Ну что, сейчас я вам покажу Сарычеву. Там видно? О, прекрасно. Мы нашли лучший коворкинг на свете — это парк. Во-первых, тут не надо ничего платить. Во-вторых, можно взять кофе в соседнем кафе и пролить его на себя. Я сейчас только что пролил его на себя, ну, на лавку на самом деле. И все, и тут птицы. И я надеюсь, сейчас начнется стройка, и будут гулять собаки и орать. Кто-нибудь включит муниципальную музыку во имя праздника. Воробей Степан не прилетит, он не в этом парке, он в другом. Но тут есть чудесные голуби, и облака, и обещали еще дождь через два часа, но я думаю, что мы успеем. Ты видишь какие-нибудь комменты, Людмила? Нет, я не вижу. Боже, вдруг у нас не работает связь.

Три минуты до начала. Я думаю, что все это пройдет следующим образом. Ну, как обычно на лекции бывает. Я там набил в гуглодоке что-то лишнее, когда кофе проливал. Я постараюсь уложиться в час. Будильник не нужен будет, я сам по компьютеру посмотрю. Это, кстати, чудовищные слова. Всегда, когда на лекции я говорю: «Мне не надо ничего отмечать, я сам посмотрю», оказывается полный факап. Вместо часа все идет шесть часов, люди уже умирают, пытаются выйти из зала, организаторы смотрят на них такими глазами и говорят: «Вы куда?», а они возвращаются и страдают дальше. И в конце все потом пишут в ответах, что было очень классно, но очень долго: «Пожалуйста, не надо так в следующий раз нас пытать».

Окей. О чем ты хочешь, чтобы мы поговорили? У тебя есть какие-то запросы у самой?

Людмила Сарычева: У меня есть запрос, как… У меня был вопрос, но я не стала его писать в Google Doc. Как не троллить людей, которые тебя бесят?

Людвиг Быстроновский: Просто тролль их. В смысле, ты свободно можешь самовыражаться. Так. Ну вот, началось. Макос говорит, что доступно обновление, надо срочно все установить, перезагрузить и так далее. Нет, потом. Просто у меня включен все время режим недоступности, а там нельзя включить навечно. Ну, то есть они так подразумевают, что ты не можешь на ноутбуке включить режим, когда тебя вообще нет никогда. Ты обязан дать начало и конец. И у меня он идет с 12:00 до 11:59. Ну, то есть круглые сутки у меня на ноуте включено «недоступен для сообщений». И вот эта вот одна минута, которая выпадает на двенадцать, в нее как раз стекаются там миллион каких-то вылезает окон: «Давайте перезагрузимся, все установим» и так далее, и так далее.

Поиск радости и эмоциональный ресурс

Людвиг Быстроновский: Все, мы начинаем. Напишите, пожалуйста, кто-нибудь, хорошо ли слышно и видно, надо ли что-то скорректировать или, типа, все окей. Потому что я тут сижу и не знаю, что происходит и как. Если хотите, напишите, что было на завтрак сегодня у вас. Сарычева не ест ничего на завтрак. Я уже съел три, наверное, завтрака. Слышно и видно, окей, спасибо и хорошо. Значит, мы постараемся уложиться сегодня в час. Аля, я не понимаю, что такое «еще ничего». А, в смысле ты не ела ничего? Ты как Людмила, я думаю, что так, да. Ну, в смысле не в том плане, что ты как Людмила, а в смысле ты тоже не ешь, и это отвратительная привычка, мне кажется. Но вам так лучше, вы, наверное, как-то выживаете в этом мире.

Я расскажу про вещь, про которую хотел рассказать в письме, но у меня не получилось его написать. И потом будем шпарить по вопросам. И наверняка мы сегодня за час не успеем, но я не хочу продолжать дольше, чтобы не пить вам мозг в субботу. «Не мыл скорлупу с мылом», Александр, молодец. Я яйца не мыл. Ну да, сальмонеллез не дремлет, вы же знаете.

У меня была такая история, такое личное открытие, достаточно сильное для меня. Это был для меня ответ на вопрос, где брать радость. Мы же, когда «Недиван» начался, я пришел в свое время, поговорил с по-человеком замечательным совершенно, и она сказала мне, что надо обратить внимание на заботу о радости. Надо заботиться о радости, потому что если у человека радости в жизни нет, то есть ощущение, что проживаешь как-то жизнь не так, как будто ты отстранен, выпал. И я понял, что я-то о радости совершенно не умею заботиться. И я начал писать в «Недиван», типа: «Чуваки, надо заботиться о радости, это круто». А дальше люди мне говорят достаточно простую вещь, как обычно всегда бывает. Они говорят: «Да, окей, конкретно — а как заботиться? Ну, типа, поделись с нами». И я такой: «А я не знаю». А письма идут: «А где брать радость?», «А как радоваться?», «А как понять, где это и что это?». И я ушел в долгое путешествие и начал, значит, бродить и пытаться все это увидеть.

У меня простые достаточно ритуалы. Я выхожу утром в город и шарюсь по всяким кафе. Типа, меня радует какао, там, кофе, яйцо пашот вроде бы. Но на самом деле не очень, но кажется, там что-то проскакивает. И я поэтому обхожу, обхожу все места вокруг, знакомлюсь с людьми и пытаюсь хоть по крупицам это все собрать. Научился заниматься йогой — тоже вроде бы она меня радует. И у меня была идея вот какая: что можно накопить какой-то запас радости впрок. Я все ждал, пока этой радости станет очень много, и можно будет жить дальше. Ну, типа, миллион накопил и такой живешь дальше спокойно. И в конце концов я привык к ощущению, что вселенная против меня. Что все бы хорошо, я могу тут, значит, писать…

Слушайте, вы бы видели, как Сарычева страдает. Она сидит, ей солнце в глаза шпарит, и она рассказывает, что она любит солнце, и она будет, значит, страдать до упора. Не знаю, видно или нет. Прекрасное платье, Людмила. И я, значит, такой думаю: «Все, вселенная против меня, я живу в центре Москвы, тут отвратительно, тут все тебя отвлекает, тут куча знакомых людей, ты не можешь прийти в кафе и спокойно поработать. На работе я не могу спокойно работать, дома, значит, я не могу спокойно работать. Все сосредоточено на том, чтобы я не смог написать ни одного письма. А-а, я пропал, все дела».

Болезнь учителя и эмоциональный вакуум

Людвиг Быстроновский: И тут вдруг произошла страшная штука. У меня сильно заболел учитель. И собрались… Ну, это как бывает: вы совершенно случайно что-то узнаете, и вы думаете, что же надо делать. И после этого вы меняете весь свой ритм жизни, весь график, ну, потому что случается прямо серьезная очень вещь. Собралось несколько человек, мы распределили как-то дни, начали дежурить и помогать чем могли. Там вся эта история про сиделки, вызов скорых, помощь какую-то по дому. Люди сменяют друг друга, приезжают, передают дежурство. И есть вот эта WhatsApp-рассылка какая-то общая, и каждый день там появляются новости о здоровье. И новости эти неутешительные. И все беспокоятся, и возникает постоянно какая-то надежда, что можно сделать еще вот это, можно сделать еще вот то. И каждый раз эти надежды срываются. Утром вы думаете, что можно… врачи еще вот это сказали, а вечером и это сорвалось. Утром есть вот такая надежда, и это сорвалось, и так далее, и так далее.

Для меня это самая тяжелая эмоциональная ситуация. Через пару недель… Ну, там на всех легла плита на самом деле, потому что вы пытаетесь хоть что-то сделать. Но я обратил внимание на то, что в таких ситуациях тяжело, потому что понижен эмоциональный фон, очень сильная раздражительность, нет никаких пауз. Человеку больно, ты рядом, ты не можешь… Ну, то есть ты можешь там, не знаю, чашку чая принести, договориться, что есть вы сейчас будете, там, помочь таблетки принять, но ты не можешь дать ему самого главного. Ну, потому что ты не болеешь, а он болеет.

И первое, что я в этот момент понял: то, что мне казалось препятствиями мира вот в этой вот Москве — это просто прекрасный милый пузырь с теплым воздухом. И когда жестокий мир его ткнул, начал выходить прямо со свистом воздух наружу, и начался очень сильный вакуум. И я начал проваливаться.

Чувство вины и восполнение ресурса

Людвиг Быстроновский: И еще одна штука, которая пришла тогда — пришла очень сильная вина. Потому что ты приезжаешь на дежурство, и ты-то на дежурстве, а у человека это, ну, личный ад. А ты на каникулы приехал. Ты здоров, ты помочь по-настоящему не очень сильно можешь. Потом еще возникла мысль, с которой я совершенно не понимал, как справиться. Это то, что голова же говорит: «О, а представь, сейчас еще кто-нибудь заболеет там из родных, например, еще и еще. И тебе придется выбирать». Ты же не знаешь, кого выбирать. Ну, то есть, типа, тебе придется выбирать из любимых людей, кому помогать, кому нет. А выбора этого ты сделать не можешь, поэтому ты такой: «Блин, что бы я делал тогда?». И у тебя нет ответа на это.

Очень ограничен эмоциональный ресурс, ты выматываешься и понимаешь, что сил вообще уже ни на что нет. Потом уезжаешь домой, вырываешься, идешь на тренировку, идешь с ребятами потусить, и у тебя такие минуты не скорби. То есть ты отдохнул немного, и ты снова виноват. И хорошо, когда ухаживают сиделки — люди, которые не вовлечены в жизнь дорогого вам человека. Ну, это работа для них: они приехали, уехали, все в порядке. А ты приехал, уехал, и у тебя все, типа, ты тут прохлаждаешься, веселишься, шуточки шутишь, а там человеку очень плохо и больно.

Я концентрируюсь на своих эмоциях и ощущениях, потому что это то, что я могу описывать, и это кажется мне единственным этичным в данной ситуации. Еще вина за то, что вы недостаточно близкие люди. У меня срабатывают предохранители, меня отключают от ситуации, я перестаю эмоционально вроде бы вовлекаться и виню себя за это — что ты не так уж сильно сопереживаешь. Ну и, в общем, я туда езжу, езжу, езжу. И в какой-то момент я понимаю, что радость надо начинать получать. А я получаю радость стабильно самым классным способом на свете — я начинаю заедать. Ну, я просто там закупаю какие-то тонны вредной еды опять. Единственное, мне хватило ума в этот раз отпустить диету, сказать себе так: «Чувак, ну вот есть такой метод, я могу вот так вот радость получать, значит, надо перестать пить себе мозг».

И возвращаешься домой, пытаешься там сходить на работу, сходить на йогу, какао поймать. Но… Тебе в лицо солнце, садись сюда, здесь хорошо и тень. Я надеюсь, что ты нагреешься рано или поздно и устанешь там сидеть, Люд. Я зазываю Сарычеву на скамейку. Ну, приезжаешь домой, сходил за какао, но там радости на минутку всего, и постоянно, значит, вот в такой тяжелой эмоциональной ситуации.

Я начал думать, что делать. Я понял, что на самом деле запас ресурса, конечно же, ограничен эмоционально, и он весь истощается, но проблема не в запасе, а в том, что у меня нет навыка этот ресурс восполнять. И никаких запасов не хватит. Как я это сформулировал: эмоциональный миллиард не накопить на всю жизнь и не можешь жить потом с процентов. Ну, это какая-то мания такая. То есть ты можешь себя накачать радостью, но это не очень здоровая история. Нужно все время, как мне тогда показалось, себя немного подпитывать. И у меня включился тогда автомат. После нескольких лет терапии работают какие-то механизмы: когда я чувствую, что опускаюсь уже совсем на самое такое сильное эмоциональное дно, у меня просыпается деятельный внутри чувак, которого мне удалось воспитать, ну, натренировать. Он начинает спасать себя, и я иду за радостью. Ну вот, и я пошел за радостью тогда. Прямо ходил и думал: «Надо пойти за радостью». Пошел на какой-то там очередной московский хипстерский рынок за какао. И иду туда, Даниловский рынок, стою на светофоре у рынка, и вдруг мне стало так хорошо. И я это ощущение тогда запомнил. Я его понять не смог, но я ощутил радость очень сильно. Окей.

Радость как процесс, а не результат

Людвиг Быстроновский: Я пошел думать это. То есть я думаю: «Окей, я отправляюсь за какао, и я поймал то, что там хотел, но какао-то еще у меня в руках не было. Что случилось?». И тогда до меня дошло. И это, собственно, личное открытие. Я раньше считал, что вся радость — она в какао, в яйце пашот. Вот ты идешь в кафе, ты пришел в кафе, тебе дают там что-то в руки, теплый напиток, и он работает. И как обычно люди считают, что вот это оно и есть. А на самом деле радость — это процесс прихода туда. Вот этот вот отрезок времени, пока ты идешь за тем, чтобы побаловать себя, за тем, чтобы порадовать себя. Вот эта вот штука, которая протяженный процесс. Такая она идет — не телепорт мгновенный в кафе, а процесс балования себя. Процесс того, что ты отключил весь остальной мир, и сейчас ты сосредоточен на том, чтобы принести себе вот эту вот положительную эмоцию. И ты сейчас находишься именно в нем, именно там. Ты отложил все остальное ради этого. Ты, как это называется, герундий, когда протяженное время? Да, герундий. Ты, короче, в герундии. Ты is going to получать радость вот just now. И ты идешь, идешь, идешь.

И вот это, мне кажется, очень важно — то, что ты заботишься только ради себя. Весь остальной мир подождет, там могут быть совершенно чудовищные вещи, но ты как перегородку такую освобождаешь, и в нее не проникает ничего со стороны. И здесь все подчинено только одной цели: да, ты сейчас 10 минут идешь на рынок, чтобы там получить свой стаканчик, который ты любишь. И я ждал кайфа от какао, а на самом деле получилось, что кайф от похода. Я не знаю, как это нормально объяснить. Я пробовал написать текст. У меня есть четыре черновика, Людмила, этого текста.

Людмила Сарычева: Почему я их не видела?

Людвиг Быстроновский: Ты их не видела, потому что они хреновые. И это достаточно сложная мысль. Туда же надо метафоры какие-то писать. Кайф от похода, не от какао. От похода за какао. Будет ли запись? Ну, наверное, YouTube сохраняет запись. Вы можете сбежать, а потом продолжить смотреть, я думаю.

«Предвкушение радости приносит больше радости, чем результат». Мне кажется, что надо… Ну, это же обесценивание такое. То есть ты думаешь, что вот сейчас я приду, и там будет радость, да, правильно я понимаю? А потом оказывается, что да, она есть, но не такая острая, как хотелось. Я переключился именно на момент, что я сейчас нахожусь в процессе ощущения предвкушения радости. И вот этот вот процесс ощущения предвкушения радости сам по себе тоже представляет ценность. Это очень тонко и тяжело понять. И я не говорю о том, что немедленно надо в это врубиться и: «Господи, ребята, это так просто». Потому что на самом деле это требует настройки, и рефлексии, и обращения внутрь себя. Но даже вот это вот вхождение туда и предвкушение радости — этот процесс может быть источником, на который надо обратить внимание. Вот как-то для меня так.

Тут вот есть реплика про то, что про потерю друга: «Прошло почти пять лет, и я, конечно, радуюсь жизни, но вот станешь застегивать чехол поверх пуховика, убирая его на лето, и вот эта вот метафора застегивания — как даст по голове, и опять как будто не было никаких походов к людям и никаких шажков». Учитель умер, и мы приехали через какое-то время после похорон на квартиру, там надо было завершить дела. Я не ожидал, конечно, что это будет так сильно, потому что ты головой себе говоришь, что все нормально. Но ты приезжаешь в конкретное физическое место, и у тебя срабатывают триггеры, начинаются эмоции, и ты все ждешь, что человек сейчас выйдет из соседней комнаты. И какие-то части все равно внутри тебя остаются, и это нормально. Они испытывают свои надежды, и они чего-то ожидают. И это хорошо, потому что мы, собственно, люди. И бояться, мне кажется, этого совершенно не стоит. Эмоции навсегда с нами. Это часть того, почему мы такие, какие есть. И уж чего-чего, а их надо просто проживать. Так что, ну, я бы сходил, погрустил в этот момент. Окей, чего гнать. Хороший же был человек, грустить уже не по плохим людям. Люди все хорошие, но есть люди, которые вам кажутся особенно хорошими.

Здоровье, диагностика и антидепрессанты

Людвиг Быстроновский: Я не знаю, есть ли там еще вопросы, Люд. Я просто в экран же не смотрю. В смысле, в гуглодоке есть, если в Ютубе есть какие-то там вдруг, я могу пропускать. Да, хорошо. Про антидепрессанты. Перейдем к веселенькой истории, ребята. Второе мое открытие связано с попаданием в великолепную страну антидепрессантов. Я всегда их боялся, я бросался к химии чудовищно. Потому что, во-первых, становишься зависимым. Во-вторых, значит, там же страшно: ты же просто пропадешь, ты каждое утро будешь пить таблетки. А если ты забудешь таблетки? Ну, это как с сигаретами, типа, если не закупился ночью. То есть ты куда-то уедешь, ты поедешь без таблеток, и все пропало. И я очень не хотел химии, и я самый сильный ее противник. И поэтому я бегал по всем возможным методам обороны, которые только могли быть: и психотерапия, и КПТ, и все, лишь бы не быть психом и не принимать фарму. Мне позвонила как-то одна знакомая и сказала, что она вот год ходила к психиатру и принимала таблетки, и ничему не научилась, и потом ей пришлось с этих таблеток слезть, у нее нет никаких навыков, и она там в полном расстройстве. И я такой: «Ну-ну-ну, нафиг, нафиг. Не-не-не-не-не. Я в эту страну не пойду. Это не для меня».

Психосоматика и поход к неврологу

Людвиг Быстроновский: И тут приключилась чудесная и замечательная история. Я перестал мочь есть смузи, Людмила. Представляешь? Это же ужасная драма. Ну, не то чтобы я ем смузи, я вообще его не ем, я его не люблю. Но у меня стали какие-то проблемы с тем, что перехватывает дыхание, когда, ну, типа суп ешь или какую-то пищу с кусочками чего-либо. Какой-нибудь, не знаю, латте с кусочками посыпки. Чумовая вещь. Я пошел в свое время к лору, лор сказал: «У вас все в порядке». Я пошел жить дальше. Через три года, когда симптомы у меня усилились… Ну, ты пьешь что-нибудь горячее там, какой-нибудь, не знаю там, борщ…

Не знаю, на чем остановились перед разрывом, но, значит, пьешь какой-нибудь там борщ какой-нибудь, и мне интернет поставил диагноз — все отлично. Значит, это либо какие-то органические нарушения мозга, либо я смертельно болен, либо мне осталось там жить три недели. Я такой: «Мамочки дорогие, что же происходит?». Я пошел, значит, к неврологу я пошел. Но тут же был еще один симптом страшный — у меня начался тремор. Ну, то есть знаете, руки дрожат. У меня в детстве была сильная история, когда мы приезжали с ребятами, со школьниками тусить, и нас провожали родители на перроне, на тусу в другой город. И один из родителей взял фотоаппарат нас щелкнуть, полароид, и сделал там восемь снимков, и они все были нерезкие. Ну, то есть реально у него там тряслись руки. Нормальный человек вроде с виду, делает полароиды, и они все нерезкие. И у меня стали нерезкие фотографии, короче. Последние полгода, наверное, я нет-нет да испытываю нерезкость, и все это увеличивается со временем. То есть я прямо подхожу к моменту, когда реально не могу снять ни одной резкой фотки. И у меня прямо дрожат руки, у меня тремор. У меня тремор, у меня, значит, нарушение дыхания при глотании, и интернет говорит, что, в принципе, есть гробы, значит, лакированные: черные, коричневые, выбирайте, какие вам нужны.

Я прихожу к неврологу и я говорю: «Ну, сколько мне осталось, доктор? Потому что тут уже как бы все, все понятно». Он говорит… Ну, почему я люблю докторов, а не интернет? Потому что они знают немножко больше, чем написано у СММщиков в статьях. Он говорит: «Если бы у вас были такие страшные симптомы, то они бы проявлялись…» Пинг-пинг. С тремором стал бы… Да, айфон… Вот, всех мы потеряли, ура. Вот, айфон сказал, что ему слишком горячо. Я не знаю, он сейчас выдержит или нет. Но тем не менее надо продолжить, я думаю. В XXI веке мне не дает компьютер продолжить стрим с айфона начатый. Это значит, что у них омнибокс не тру. Ну ладно.

Людмила Сарычева: Это значит, что надо было идти в коворкинг.

Людвиг Быстроновский: В коворкинг? Ну, а что, там не перегревался бы? Ну конечно. Сарычева живет, короче, хрен знает где, она говорит: «Поехали ко мне в коворкинг». Эхо. Что эхо? Ну, я подергал. Она говорит: «Поехали ко мне в коворкинг», просто в какие-то долбищи, да. И у Сарычевой, наверное, в коворкинге тоже прохладно. Хорошо. Но я туда не поехал, потому что невозможно снимать квартиру в Подмосковье настолько далеком. Людмила, 20 минут от центра ехать — это же что это такое вообще?

Итак, я прихожу к врачу, говорю: «У меня тремор и что-то чудовищное, значит, дико произносимое наверняка». Он говорит: «Снимите-ка, пожалуйста, фотографию не на свой чудесный айфон, а на мой телефон». Я снимаю, и о ужас — она четкая. Он говорит: «Ну, вам, кажется, пора телефон менять». И с тремором проблему мы, значит, решили. И да, действительно оказалось, что если снимать на другую камеру, то все вполне себе очень даже четко и не дрожит. Хорошо, с этим обошлось. А с МРТ тоже оказалось, что все в порядке.

Генерализованное тревожное расстройство

Людвиг Быстроновский: И меня отправили, короче, к психиатру, который говорит: «Кажется, у вас тревожность. Нам надо с вами сделать тест». Дал мне сильную таблеточку, феназепам. Я походил сутки с ней, и все эти сутки ел, значит, смузи, супы — только вот это вот жидкое, то, что обычно выдавало реакцию очень сильную вегетативную, если это называется вегетативной. И у меня все прошло, все отключило. И он говорит: «Ну, кажется, вы имеете дело с генерализованным тревожным расстройством». И прописал мне антидепрессанты.

Антидепрессанты прописывают, оказывается, не только от депрессии, а от кучи побочных вещей. А еще оказалось, что депрессия — это очень часто не начальный диагноз, а просто следствие какого-то другого диагноза. И было бы неплохо разбираться в том, откуда она берется. Потому что в моем случае, например, там какая-то тревожная постоянная мысль… Ну, у тебя такие негативные прогнозы будущего, и ты представляешь, что все отвратительно, будет сейчас плохо, чудовищно и так далее. Дела такие, что это, ну, гасит эмоциональный фон, и можно говорить о депрессии, но в данном случае правильнее говорить о каком-то первичном диагнозе. И очень часто люди говорят, что у них депрессия, и их поддерживают там окружающие, а на самом деле с точки зрения психиатра депрессия у них проходит, как только вы убираете первичный диагноз.

Опыт приема препаратов и когнитивные изменения

Людвиг Быстроновский: И он прописал мне сертралин в не очень большой дозе. И я читал, естественно — я же тревожный чувак, я полез про сертралин читать. И там пишут, что есть критика сертралина: если вы в депрессии, то, значит, потом вы с него сниметесь, и у людей повышается процент самоубийств после этого, и все вообще очень плохо. И я сжался, начал принимать, и на следующий день… Ну, еще ты там принимаешь лекарства на разгон. И, короче, на следующий день мне стало пофигу. Увеличивается там процент, не увеличивается там процент — я просто перестал на эту тему переживать. И я потихонечку перестал переживать еще на кучу самых разных тем.

Выглядит это таким образом, что тебя по-прежнему посещают негативные прогнозы. Ну, в моем случае ты все время думаешь о том: «А вот это, а вот это может произойти» и так далее, и так далее. Но ты не зависим от этих мыслей. То есть, ну как бы, я к ним больше не привязан. Я такой: «А, ну понятно, это неврозик, все хорошо. А, ну ясно, это опять тревожность разыгралась, да, все в порядке». То есть на самом деле личность как таковая не меняется — я пойду в тенечек отойду — она не меняется, но сильно меняется реакция на эти мысли. То есть появляется некоторая дополнительная степень свободы, и ты можешь уже спокойно рассуждать, скажем так, независимо от этого.

Длится вся эта история сейчас пока у меня месяца три, скорее всего. И какой-то там накопительный эффект я ощущаю. Это может быть, конечно, плацебо, но это отличное плацебо, ребята, очень качественное в моем случае плацебо. И я посмотрю, что и как будет происходить. Самое главное для меня, что говорит мне врач — что это история про все равно чтобы научиться. То есть научиться реагировать спокойно и потом, когда через несколько лет слезать с таблеток, продолжать так же реагировать, зная, что были в твоей жизни времена, когда ты мог не так близко все принимать к сердцу. То есть речь идет о чем-то типа все-таки когнитивно-поведенческой терапии, когда ты научаешься другому, более реальному взгляду на мир, и потом это в себе поддерживаешь.

Ответы на вопросы: Проекты и потребность в игре

Людвиг Быстроновский: Пойду почитаю еще вопрос. Вот: «Как отбиваться от интересного и желания поучаствовать во всех проектах?». О-о… Ну, у меня вот история на эту тему была какая. Меня же постоянно разрывает на всякие интересные штуки, я как только вижу что-то классное, сразу же загораюсь. И на самом деле есть какая-то внутренняя потребность в том, чтобы испытывать вот это вот интересное. Это значит, что эта потребность не удовлетворяется в обычной жизни. И я завел себе в Телеграме канал, чатик, и мы с ребятами там ржем и играем. Это совершенно непонятно со стороны. Люди заходят, они говорят: «Мы не понимаем, что тут у вас происходит». А на самом деле там происходит такое доверительное пространство, в котором взрослые люди творят разную херню, и играют в языковые игры, и смеются друг над другом, и поддерживают друг друга. И со стороны это вообще ничего не ясно, потому что это свой язык, такой язык группы. Свои мемы, их уже там тысячи.

Но этот чат — он начал удовлетворять мою потребность в игре. И он начал удовлетворять мою потребность в радости. И я ощутил, что эмоционально от него заряжаюсь. И мне стало меньше необходимо бросить все к чертям собачьим и, значит, встать и уйти немедленно, потому что у меня есть уже, ну такое, закрытая потребность. Мне кажется, если сделать свою жизнь достаточно интересной, то тогда все остальные проекты потеряют такую привлекательность. Если интересно все, кроме того, что происходит у тебя сейчас, значит придется в жизнь интерес добавлять. Я не вижу другого выхода. Ну то есть нельзя обрезать от себя эмоцию и надавать себе по рукам, и говорить: «Нет-нет, туда не бросайся, ты должен, значит, у тебя уже есть куча обязательств, ты должен закончить то, что начал». Ты не можешь приказать тем частям личности, которые жаждут играться и которые жаждут получать удовольствие. Ну, кукушка может съехать. Надо же учитывать, что ты сложный, и раз тебе это надо, тебе придется иметь с этим дело. Ну то есть тебе это надо, окей. Как решать эту ситуацию? Ну, пытаться вводить что-то такое в свою жизнь. Другого выхода я не знаю.

Идем дальше. Следующий вопрос про похудание. Я же тут… Так получилось случайно… О, еще вопрос про это: «Как удовлетворять потребность в игре, кроме чатов и видеоигр?». Ну, я пробовал разные штуки. Я ходил играться в виртуальных шлемах. Я сейчас очень сильную поддержку получил от велика. То есть в Москве есть возможность кататься на велобайках. Ну, берешь в любом месте на стоянке, где есть стоянки, и едешь на велике там 40 минут, час, два часа по городу. И бросаешь его на другой стоянке. И оказалось, что меня очень сильно прет вот это передвижение на велосипеде по городу. Я просто перестал ездить на метро, перестал ездить на автобусах, перестал ходить пешком. Я ненавижу ходить пешком. Я очень люблю ездить на велике. И я начал просто везде на нем болтаться целый день. И перестроил так свои передвижения. И поэтому, собственно, не поехал к Сарычевой в коворкинг, потому что я хочу на велике и все, а по-другому я не хочу.

Людмила Сарычева: Я в депо.

Людвиг Быстроновский: Людмила, туда ехать на велике полтора часа. Однажды я съездил к тебе в коворкинг, передал документы — это было мучительно просто. То есть я даже удивился… Там кинотеатр «Эльдар» рядом. Это вообще законно, в принципе-то? И я пытаюсь это найти. Я нашел йогу, мне там нравится, это для меня тоже в определенном смысле игра. Я на самом деле смирился с тем, что мне придется насытить игрой всю свою жизнь. Я шучу с ребятами целый день, я нахожу единомышленников. Блин, ну, а что делать? Ну то есть, типа, ты такой чувак, да, окей, ты состоишь из этих веществ. Ты сейчас в таком периоде жизни. Ну значит надо наиграться. Хорошо, окей, да.

Как похудеть: Сон, питание и йога

Людвиг Быстроновский: Если что, я перейду дальше к весу. Я похудел опять килограмм на пятнадцать, даже, может быть, уже больше. Стал красивый, стройный. Но, конечно же, голова говорит, что это только начало, надо еще пятнадцать скинуть. Но сейчас я в своем минимальном весе за последние там много лет. И как это получилось? На самом деле не важно, как это получилось. Важно, что просто пока ты не закроешь опять же кучу потребностей, то придется получать поддержку от еды. Придется получать поддержку от еды. И ты ешь не потому, что ты плохой или что-то чудовищное не так, а просто, ну, есть потребности, ты умеешь удовлетворять их вот так. Если вкратце сейчас, если не останавливаться — я думаю, что на этой теме можно там и полтора часа провести — то мне пришлось пройтись по огромному количеству вещей.

Роль сна и восполнение энергии

Людвиг Быстроновский: Во-первых, сон. Человек теряет больше всего веса во сне, и мне пришлось наладить здоровый сон со светозащитными шторами, с мелатонином, с графиком, с уходом спать в одно и то же время, с подъемом в одно и то же время. Мне пришлось разбираться с тем, чтобы ввести дневной сон. Ну, вот эти все истерики на работе, когда ты говоришь: «Мне нужен диван». Или когда ты уходишь в дальний угол и там пугаешь людей тем, что неожиданно ты там валяешься и спишь. Да, я храплю при людях. Окей. Им придется как-то это пережить.

Ты спишь, спишь днем, спишь ночью, спишь вечером, спишь утром — всегда спишь, спишь, спишь, пока не наспишься. И я спал так, наверное, года полтора. Я спал, спал, спал. В итоге я научился более-менее засыпать сразу же. Мне уже нужно там, не знаю, днем 15 минут. Иногда меня прорывает, и я прямо сплю. Я отменяю встречи на утро. У меня нет никаких утром встреч там, например, часов до двенадцати. И я перестал нервничать на тему того, что мне надо там вставать. Если у меня есть какие-то встречи, то они всегда очень четко там привязаны к йоге, например. То есть я знаю: на работу я не дергаюсь, я не просыпаюсь в страхе, что я опять проспал в какое-то там место. Бежать надо в банк в десять, и: «Боже мой, нет».

Это все те вещи, которые постепенно дают мне возможность, если нужно набраться энергии, набраться энергии. Я очень сильно начинаю переедать, когда мне не хватает сил. То есть если я выдохся, то я, как правило, пойду что-нибудь съем, и потом все равно придется ложиться спать. То есть это история про то, где брать баланс энергии на одумание. И мне пришлось подключить сюда кровати, диваны и все такое.

Очень сильно повлияла вот эта вот история про снятие тревожности, потому что тревожность очень хорошо заедать. Она на минутку, на полторы уходит, и, естественно, меня тянет, и что-нибудь сладкое всегда есть в арсенале. Когда начались таблетки, стало прямо реально проще. Но я думаю, что без них тоже можно вполне побороться. То есть это не существенная, может быть, чудовищно важная часть арсенала. Для кого-то это вообще не актуально, фарма. Но тем не менее в моем случае это было хорошо. Я ходил также к эндокринологу, мне прописывали какие-то штучки для снижения аппетита после обеда. И я сдавал анализы на витамин D. Оказалось, что как у многих городских жителей, очень многих людей в Москве, у меня недостаток витамина D прямо серьезный был. И я его подкапываю иногда. И тоже, если есть упадок сил, имеет смысл пойти.

В общем, два года назад меня вырубало… Вот я вставал, меня вырубало где-то в час. Ну то есть я прямо терял силы. И с часа дня я не знал, как дожить до вечера, потому что у меня сил не было. Сейчас я, в принципе, нормально совершенно выживаю. И это вклад огромного количества мелких изменений, которыми пришлось овладеть. Это требует переделки всего образа дня, это требует перестройки в отношениях с близкими дома, в ваших обязанностях, в том, что вы на что-то можете забить, но вы все знаете, ради чего это.

Психология выбора еды и подсчет калорий

Людвиг Быстроновский: Дальше мне пришлось увеличить разрешающую способность, потому что я на самом деле про еду вообще ничего не понимал. То есть я в принципе не знал, что происходит, когда я что-то ем. Я начал записывать. Есть такая программа «Потеряй это», Lose It. Туда просто записываешь то, что ешь. И в моем случае это сработало. Есть ребята, у которых не сработало, а есть ребята, у которых сработало, и я один из них. Мне друг сказал: «О, есть программа Lose It. Мне нравится, что в нее можно просто записывать вес и худеешь». И я такой типа: «О, я попробую». И как потерял 15 килограмм за два месяца. То есть просто пишешь туда всю еду и все. И она тебе пишет, какой у тебя расход калорий, а ты хочешь поменьше. И ты такой вечером: «Блин, ни хрена себе. Оказывается, еда такая калорийная».

Опять же история про состав еды, про здоровую диету. Дюкан, ребята — полная херня. Овощи — не херня. Овощи, медленные углеводы, соотношение жиров, белков, углеводов, много воды — это вещи, которые системно работают. Они не помогут вам сбросить ваши шесть килограммов за три дня. Как какая-нибудь… Ну вот если вы сядете, например, на диету из воды. Из воды, и воды, и воды. Вот Сарычева, я уверен, умеет. Я ей говорю: «Люда, я сижу на диете в 1900 калорий в день, и мне тяжело живется». И она говорит: «Да, я вот тут недавно провела там, я не помню сколько, полгода, два года, сорок лет на 1400 калорий в день».

Людмила Сарычева: 1200.

Людвиг Быстроновский: 1200? Ну это типа, я не знаю, она просыпалась, жевала кусочек подушки и все. Типа 1200 калорий — что это, слюна во рту? Я не знаю, Людмила. И типа да, я вот не стала сколько ты хотела, я не знаю. Она не смогла потерять два килограмма. Ну то есть тело ей уже говорит: «Эй, хорэ». Она говорит: «Ты будешь есть еще меньше». Ты могла перейти на шесть калорий, например, посмотреть, что там произойдет. Одну семечку в день, да. Или 30 грамм перца. Но семена чиа, кстати, очень калорийные, если что. Ты можешь съесть одну семечку и получить очень много калорий, Люд, да, советую.

И постепенно я примерно начал понимать, что в чем есть. И у меня начался вот этот вот период, когда ты понимаешь, что ты можешь съесть плюшку, и в ней будет 300 калорий, или ты можешь съесть гречку, и в ней тоже будет 300 калорий, но тебе ее хватит на дольше. И включается вот эта вот история про выбор. Это очень важная история. Потому что мне п-люди рассказали одну штуку. У здоровых людей, нормальных людей со здоровыми пищевыми привычками, с весом в норме, у них очень интересно происходит выбор еды. Они выбирают из радости поесть очень вкусный шоколадный торт сейчас или из радости выглядеть стройно, как они хотят. Они выбирают из радости и радости. Они выбирают из классного и классного. И какой бы они ни сделали выбор, они сделали классный выбор.

В моей вселенной все наоборот. Я выбираю из ужаса растолстеть, когда съем торт, и ужаса отказаться от сладкого на всю жизнь, когда я не ем торт. То есть я выбираю из лишения и лишения. Я выбираю из ахтунга и ахтунга. И это означает, что какой бы я ни сделал выбор — съем я торт или не съем его — я буду этим выбором недоволен, и он меня будет убивать. То есть если я торт съем, я хожу и думаю: «Блин, вот я мудак, опять я нажрался торта». Если я не ем торт, я думаю: «Господи, ради чего я живу? Где я буду? Значит, почему все люди могут себя сладким тешить, а я нет? Что со мной не так? Я сломанный». И все отвратительно. И на самом деле все меняется, когда меняются отношения. Но отношения не меняются быстро, потому что нейросеть — это медленная и тормозная штучка. К сожалению, вот так.

Силовая йога и привычки

Людвиг Быстроновский: Но в целом за несколько лет, когда ты набираешь по чуть-чуть привычек, они все начинают собираться вместе и выстреливают. Мне пришлось как последние аккорды в этом году — я добавил очень сильную силовую йогу. И я уже дошел до стадии атаса, когда ты каждый день ходишь с ковриком. Я вот сейчас с ковриком приперся в парк. Ходишь с ковриком, значит, и с формой, и ходишь каждый день в парк и занимаешься там полтора часа.

Самое тяжелое в йоге — это, конечно, когда ты один, кругом толстенькие баскетболисты. Там есть мальчик, короче, «толстенький баскетболист» я его называю. Ну, он толстенький, он баскетболист, он прям… у него лишний вес, он приходит туда кидать мячик, он классный, наверное, не знаю, как человека я его не знаю. Еще пара стариков приходит, еще приходит женщина в возрасте. И ты встаешь, расстилаешь коврик, и тебе надо спеть мантры приветственные. Сложить руки, и ты поешь мантры про то, что: «Спасибо вам, учителя аштанги, как вы передали нам чудесные знания, значит, через все эти века». Они тебя смотрят, как будто бы ты поешь намаз, и на всякий случай обходят тебя стороной, потому что ты явно какой-то долбанутый. А ты просто это дыхание настраиваешь. Но со стороны не ясно. Со стороны похоже, что ты религиозный фанатик и сейчас просто, как это, по московским типичным страшным историям, не знаю там, что я взорву баскетбольную площадку, не знаю, что там за ужас в глазах у людей.

И когда ты подключаешь — я подключаю — и физкультуру, и воду, и умение понимать, хочешь ли ты сейчас пить или хочешь ли ты сейчас есть, и график, и усталость, и велик дополнительно, и другой выбор еды, и получение радости, и кучу сна, когда необходимо, и так далее, и так далее, и так далее. Тогда однажды все выстреливает. Случается то, что ребята называют модным словом «эмерджентность», когда вдруг получается какой-то кумулятивный эффект. Вот. Окей.

Дальше я хотел сказать про антихрупкость, но не буду сейчас про нее говорить, как-нибудь потом поговорим. Они смеются надо мной. Что? Антихрупкость — это когда испытания тебя делают сильнее, Людмила. Просто ты придумываешь, что подкрутить, и всю жизнь подкручиваешь что-нибудь. Все достаточно просто, есть книжка Талеба «Антихрупкость», вот, где он рассказывает о том, как становиться сильнее.

Напишите мне, пожалуйста, какой-нибудь коммент с вопросом, а то я устал пялиться в гуглодок. Я хочу не читать ответы, я же тут сел себе и написал, что рассказывать. Надеюсь, что у кого-то есть вопрос. А я пока пять секунд помолчу.

Финальный блок вопросов и завершение

Людвиг Быстроновский: Я всю жизнь мечтал о трансляции, в которой можно просто сидеть и молчать. Вот, вот они, прекрасные вопросы людей. «Когда я приеду в Минск?». Ну, я не уверен, что в Минск можно доехать на велике, поэтому я, наверное, сейчас пока посижу в Москве. На самом деле, ну, вы зовете, и я знаю это, и я помню. Но пока я не хочу никуда выезжать. Мне надо посидеть здесь, я прямо это ощущаю.

«Где есть яйца пашот?», спрашивает Сергей. С яйцами пашот история такая, что в Москве обычно их готовят заранее, холодными, и потом разогревают. Это отвратительная привычка. Яйцо пашот, которое готовят в пакетике, в уксусе — вот эта вся какая-то фигня полная. Ну, открывается новое место, там новый повар. Ты приходишь туда и ходишь туда месяц, а потом ищешь новое место, потому что старое испортилось, они оптимизируют процессы и все. Все так вот и болтаешься все время, ищешь, где есть. Как только ты найдешь классное место, оно тут же зафоршмачится через месяц. Вот это все знают. Сейчас я попытаюсь увидеть… Во. О, я увидел ваши комменты. Ура. Значит, на экране.

Жизнь в моменте и восприятие времени

Людвиг Быстроновский: «Получается ли жить в моменте?». Да, медитация помогает, йога помогает. Можешь сосредоточиться на том, что делаешь, на дыхании, перестать думать о том, что будет дальше. Я сейчас немножко сложно скажу, но раньше я думал, что мне надо сделать выбор: либо думать про жизнь сейчас, и тогда ты откладываешь как бы старость — и: «Боже мой, что же тогда будет, если ты не думаешь сейчас о старости? Что же тебя там встретит? Ты не готов». Либо ты можешь думать о старости, но тогда ты не живешь сейчас, а ты думаешь о старости, готовишь пенсию, и ты как бы весь там, а сейчас ты все пропускаешь.

Я думал, как же переключиться, быть либо там, либо там. Ну тут я понял: надо просто жить одновременно везде. То есть ты одновременно и молодой, и одновременно старик. Ну просто ты во времени как бы захватываешь гораздо больше диапазон. Да, ты будешь стареньким. Да, это тоже будешь ты. И ты и сейчас, и старый, и молодой одновременно. Вас просто очень до хрена народу одновременно. И такой bird view: ты как бы поднимаешься над своей жизнью и рассматриваешь ее уже сразу как свершившуюся с кучей разных событий. И там будут и смерти друзей, и радости рождений, и там будет и куча катастроф, и куча эмоциональных фейерверков. И все это будет — это твоя богатая, насыщенная жизнь. И тогда ты живешь в моменте, потому что ты всю свою жизнь как бы проживаешь одновременно. Ты готов к любым событиям, которые могут произойти. Но это сильно зависит от внутренней установки, что что бы ни произошло, у тебя хватит ресурса с этим справляться. Это то, что за пять лет по ребятам удалось мне подарить — ощущение, что что бы ни случилось, я с этим справлюсь. Вот у Сарычевой, кажется, есть такое ощущение.

«Конкретных докторов посоветуешь? Я про невролога и психиатра». Я знаю, что я советую что-то людям, только если они пишут мне письмо. Ну то есть если просто так приходить людям, говорить: «Прочтите вот эту вот книжку», это не работает ни хрена. Потому что нет вопроса — нет ответа. Поэтому пиши мне письмо, и я тебе отвечу.

«Как полюбить физкультуру?». Я ужасно ненавидел физкультуру. У меня никогда не получалось, и я все время себя заставлял. Ну, лучший способ, который я знаю — это найти людей, которые занимаются физкультурой, и у вас с ними классный секс. Тогда вы начинаете ходить вместе просто за компанию, и у вас классный секс, и у вас есть какие-то общие увлечения, и тогда вы можете вместе делать физкультуру. Конечно же, еще есть немножко вещей, которые могут помочь: посильная нагрузка и тот вид спорта, от которого вас прет. Кому-то бег, кому-то басик, кому-то велик, кому-то то, кому-то се. Но мне кажется, что здесь складывается очень много факторов. Потому что на йоге, например, у меня есть тренер, который прощает ошибки и поддерживает, и говорит, что у меня до сих пор у самого не раскрылся таз, и это нормально и хорошо. Я себя чувствую не таким уж большим чмом рядом с ним, хотя он гнется в 160 раз лучше, чем я, но я вижу, что он поддерживает и не требует ничего лишнего. Он говорит: «Ну не получается и не получается, ну и нормально». И это просто типа круто. Поэтому у меня есть ощущение, что одного метода полюбить физкультуру нет. Есть один миллион мелочей. Я про любовь к спорту, наверное, просто отдельно еще что-нибудь проведу, прямо такое тематическое, где я подробно про все расскажу. Подробно про все расскажу, но сейчас в целом, короче, опять же надо подкручивать все.

«Какой тортик самый вкусный?», спрашивает Игорь. Короче, что они сделали, эти подлецы? У них на витрине лежат торты размером с мою голову, и они от них отрезают вот такие вот ломти, я вчера видел. Это ужасно, то есть ты не можешь пройти. И они вкусные там все: ну там и Наполеон, и медовик, и вот это вот все. И лучше туда не ходить. Самый вкусный… Не, они уже все хороши. Я начал выбирать десерты — чем меньше, тем лучше. Ну то есть типа маленькая картошечка. Я считаю, что маленький кусочек торта должен стоить столько же, сколько большой. Ты можешь выбрать в Москве за свои там восемь миллиардов рублей съесть не огромный ломоть, а маленький. Это круто.

Советы молодым родителям

Людвиг Быстроновский: «Недавно родился сын. Расскажите что-нибудь интересное о дизайне человека, пожалуйста». Есть такое понятие human design, дизайн человека. Вот, не ходите туда. Это полный булшит. Вот. Теперь конкретно про сына. А что рассказать? Ну, как это… Есть куча же книжек, которые помогут. Вот Сарычева. Людмила, расскажи, что посоветовать молодому родителю. У нее такая блаженная улыбка.

Людмила Сарычева: Не пытаться следовать режиму, быть идеальным, просто делать все так, как тебе удобно. Не подстраиваться под ребенка, подстраивать под себя.

Людвиг Быстроновский: Людмила говорит, что надо делать так, как себе удобно, не пытаться следовать режиму и не быть идеальным. Не подстраиваться под ребенка, подстраивать под себя. Роман, я надеюсь, вы выживете в семье после этих чудесных советов. Но я считаю, что все действительно так. Есть хороший текст от женщины, которая рассказывала про неврозы молодых родителей. Про то, что мама сходит с ума, пытаясь быть идеальной матерью, но на самом деле плохой матерью быть очень сложно, потому что практически все матери хорошие. Да и про отцов, я думаю, ровно то же самое.

Мне кажется, что не надо… До определенного момента родители думают, что они могут с ребенком уже разговаривать как со взрослым, что он все понимает. А на самом деле у человека еще нейроструктуры не выросли, поэтому не надо к нему относиться как к человеку, которого можно задизайнить. Мне кажется, что задизайнить можно только себя, когда ты уже стал взрослым. А миссия родителей — довести чувака до шестнадцати лет и выгнать его из дома, и пусть он дальше разбирается. Да, вы нанесете ему кучу травм, и да, если ничего не сделаете вы, это сделает кто-то другой.

Еще я знаю полезное, что до определенного возраста, типа там, не помню, лет до двух, у ребенка есть четкое ощущение, что он бог. Все его пожелания исполняются. Или там до полутора. Это классно, это помогает в жизни. Поэтому армяне, например, меня учили знакомые — у меня есть хорошие друзья армяне — что у них вообще нельзя детей ругать. Ну то есть, типа, они не ругают детей. Друг рассказывал: он поехал в Сингапур с ребенком, и там тоже был какой-то русский, были с ребенком в торговом центре. Они тянули его и ругали, ребенок плакал, и они его: «Типа, сейчас наругаем». И к ним подошла полиция и сказала, что сейчас они им выпишут люлей, если они будут продолжать, значит, наказывать ребенка. Ну, короче, можно вот так.

А еще психолог рассказал… Я ничего не знаю про воспитание детей, но мне недавно рассказывал психолог знакомый, она педагог и воспитывает психологов. Она говорит: «Я спрашиваю молодых студентов четвертого курса: а как вы будете наказывать ребенка, если он, значит, что-то сделал не так?». Она говорит: «Студенты мне говорят: мы же знаем, что у ребенка любимое, и мы вот это не дадим». Она говорит: «Подождите, то есть вы к нему, значит, входите в доверие, узнаете, что он любит, и потом наказываете его тем, что вы знаете о нем те вещи, которые ему ценны?». Они говорят: «Ну, типа, да». Она говорит: «Что-то у вас, ребята, не так. Я вас учу, что-то вы не понимаете. Манипулируете людьми».

«Будут ли еще лекции?». Не знаю. Я пытаюсь сейчас настроить режим, в котором я смогу превращать появление всяких мыслей в классные штуки для людей. И мне надо настроить систему, как и много лет назад. Она пока не настроилась. «Какие классные новые книжки появились?». О май гад. Ну, у меня есть канал, напишите, я напишу адрес. Я не то чтобы читаю какие-то новые классные книжки, я расслабился на эту тему. И мне кажется, что я, наверное, сейчас буду снова перечитывать старые. Вот все эти книги, которые я читал, если я их сейчас перечитаю, я вижу что-то новое.

«Удается ли быть семейным человеком? Как жена, дети и близкие воспринимают бесконечный сложноватый процесс донастройки себя?». Ну так просто ты же пытаешься сделать всем вокруг себя, чтобы ты был нормальный. Ну, типа, и для себя. И это на них отражается. Но у меня в семье все это поддерживают. «Про тортики: туда — это куда, где?». Ну, если вы в Москве, сходите в «Депо». Тут открылось на Лесной улице «Депо», и там просто кошмар. «Понравились ли тебе принципы Рэя Далио, если читал?». Не, я не читал. Но я… Если вы пришлете ссылку, я посмотрю в книжку. Окей.

У нас… «Как прекратить складывать рассылку „Недивана“ в папку Mailbox и начать ее читать?». Роман, не читайте. Во-первых, вы можете отписаться, и потом, когда вам приспичит подписаться заново, продолжите с того же места. Просто отпишитесь и все, и будет классно. Во-вторых, просто складывайте эти письма в папку, мы продолжим жить на ваши деньги. И однажды у вас будет гигантская коллекция, и вы получите купон на следующую покупку или что-то такое. Настройте автомат, чтобы он делал новые письма непрочитанными сразу же. А еще лучше варик — просто удалите там все в папке и все. И вам сразу станет легко. Я всегда так делаю.

Прокрастинация и творческие планы

Людвиг Быстроновский: Я долго думал о том, как же быть с неотвеченными вопросами. И я вспомнил, что лучшая книга в моем детстве была, которая поразила меня своей смелостью — это книга про Шахерезаду, про «Тысячу и одну ночь», когда она прекращала дозволенные речи, и визирь мучился целый день, а потом через неделю, через день она продолжала рассказ. Я знаю, что там есть неотвеченные вопросы, и на этом Шахерезада прекращает дозволенные речи и продолжит их через неделю, например, в субботу в это же время.

Я отвечу еще на один вопрос: «Привет, ты ни разу не назвал тот расколбас, который не дает заниматься, модным словом „прокрастинация“, если я правильно помню. Почему не назвал?». Потому что никто не знает, что такое прокрастинация на самом деле. Все считают, что это история про то, что это плохо. А на самом деле это хорошо. Ну то есть если у вас есть такая потребность — отстать от себя и поваляться на диване — тело вам говорит: «Привет, дурачок! Ты ничего не понимаешь в себе, но я-то понимаю, поэтому иди и ложись». И мне кажется, что надо начинать с названий, и мне не нравится слово «прокрастинация».

Что, погоди? Ну что? Ну вот сейчас мы в субботу, два часа люди будут здесь сидеть, слушать, все будет становиться еще менее бодрым. «Книгу я напишу или нет?». Иван Ерофеев спрашивает, напишу ли я книгу. Я всю жизнь должен был написать книгу, и это меня жгло. А вот сейчас я должен считать, что я не напишу книгу, и тогда я ее, может быть, напишу. А зачем нужна книга? Я считаю, что лучше написать телеграм-бота. Вот недавно один из людей, который придумывает хорошие штуки, придумал телеграм-бота, который должен унижать людей. Мне кажется, написать телеграм-бота, который должен унижать людей, гораздо лучше, чем книгу. Потому что книг уже до хрена, а ботов, унижающих людей, мало. И можно ходить и подпитываться. Я не знаю. Отстаньте. Зачем обещания? Как это? Я познал триллионы миров в миллиардах граней. Вот вся вот эта вот история.

Все, друзья. Я за неделю подготовлюсь получше и, может быть, попробую что-нибудь черкануть. А может быть и нет, я не знаю. Людмила, посмейся давай надо мной.

Людмила Сарычева: Попробуй черкануть. Ты четыре черновика пришли мне.

Людвиг Быстроновский: «Попробуй черкануть», говорит она. Это четыре черновика первого текста, и второго еще восемь. О, все присылай. Все присылай, хорошо. Спасибо, что вы пришли. Пишите, пожалуйста, письмо на тему того, понравилось вам или не понравилось. Комменты из этого Ютуба я выдеру, и те, что не ответил, я пойму как что, я перенесу на следующую неделю. Еще мне кажется, нужен человек, который бы помог мне все это держать в порядке, всю эту историю собирать и так далее. Паблишер. Человек, с которым можно общаться, и он будет помогать публиковать. Но я, скорее всего, вакансию куда-нибудь тисну. Не знаю пока, думаю про это. Потому что, кажется, с моими личными особенностями быть как Сарычева или ребята, которые умеют все публиковать постоянно, у меня не получается. Все, я желаю вам чудесных выходных. Пока. Нефига, так хочется разговорить.